Мы привязали лодку к большим камышам. Я уселся на корме, Владилен Алексеевич на носу, мы распустили удочки, наживили червей.
Я закинул свой красный поплавок в окно между зарослями кувшинок и увидел, что он лёг набок. Здесь было мелко, не больше метра глубины.
Я вынул удочку, опустил поплавок пониже и снова закинул в то же место.
Только я хотел сказать Владилену Алексеевичу, чтоб он сделал такую же глубину, как он подсек и завопил от радости, будто пацан, потому что у него на крючке трепыхалась большая краснопёрка. Он сам умел ловить рыбу.
Тут клюнуло и у меня.
Наверное, всего за час мы наловили штук двадцать краснопёрок. Все они были одинаковые — больше ладони.
— Хватит? — спросил Владилен Алексеевич.
— Хватит, — ответил я, потому что здесь, кроме красивых краснопёрок, никто не клевал и ловить стало неинтересно.
Мы сложили наш улов в самое прохладное место — в тень под кормой и стали искать выход из озерка, чтобы плыть дальше.
Вокруг росли кувшинки, камыш и осока, и другого выхода нигде видно не было. Мы даже чуть не потеряли из виду место, откуда приплыли. Тогда Владилен Алексеевич кинул на чистую воду две спички и стал смотреть, куда они поплывут… Так мы нашли выход, снова взяли в руки по веслу и, огибая камыш, поплыли по новой протоке.
Она была короткая, с тихим течением, и очень скоро привела нас в другое такое же озерцо, только ещё больше заросшее водяными растениями.
Мы не стали здесь останавливаться и начали искать проход дальше, но тут даже спички не помогли, потому что они никуда не плыли.
Назад возвращаться было обидно.
— Вода обязательно должна куда‑нибудь вытекать, — сказал Владилен Алексеевич, — и отсюда должен быть проход, иначе течение там, вначале, не могло быть таким сильным…
— Давайте пойду в разведку, — сказал я, и он высадил меня на берег.
Здесь были заросли ивняка. Я двинулся вдоль берега, продираясь сквозь листву, и скоро потерял из виду нашу лодку и всё озеро.
«Как бы не заблудиться», — подумал я и на всякий случай крикнул:
— Ау!
— Эгей! — отозвался Владилен Алексеевич.
И снова стало тихо. Какая‑то птица пискнула над головой. Я поглядел вверх, но никого не увидел.
Минут десять я шел наугад, пока не услышал журчание воды. Журчало справа.
Я поспешил туда, увидел старую ветлу, влез на неё и увидел протоку, которую мы искали. Я спустился вниз и прошёл к протоке.
Вода здесь была чистая, прозрачная. Возле дна стайками носились какие‑то мальки.
Я спрыгнул в воду и пошёл назад прямо по протоке, чтоб зря не путаться в зарослях трав и камыша. Вода здесь была холодная, дно каменистое. Я быстро шёл по пояс в воде.
Вдруг впереди, там, на озере, послышались шумные удары. Будто били чем‑то тяжёлым то по воде, то по лодке. Я встревожился и крикнул:
— Владилен Алексеевич, ау!
Он ничего не ответил. Непонятные, беспорядочные удары продолжались.
Я заспешил вперёд.
Когда я раздвинул камыши, которыми зарос выход из этой протоки в озеро, я увидел страшную вещь: Владилен Алексеевич неуклюже стоял на краю кормы и добивал веслом змею, повисшую на борту лодки.
— Стой! Не подходи! — крикнул он, снова ударяя ребром весла по извивающемуся телу гадюки.
Я бросился в озеро и поплыл прямо к лодке.
Но змея была уже мёртвая. Он поддел её веслом и швырнул в камыши.
— Вот не везёт! — сказал он, тяжело дыша, когда я влез в лодку. — Представляешь, Валерка, она плыла прямо на меня. Я уж и так её отпугивал, и этак…
Пот катился как дождь по его побледневшему лицу.
Я вставил вёсла в уключины, и мы поскорей поплыли отсюда…
— Может, она почуяла рыбу, которую мы поймали? — спросил я и ввёл лодку в протоку.
— Не знаю…
Протока была очень узкая и извилистая. Мы не скоро проплыли мимо знакомой мне старой ветлы. Дальше путь был ещё уже, и мы с трудом протискивали вперёд нашу лодку, ставшую совсем неуклюжей.
Мы бы выбились из сил, да на помощь пришло течение. Оно почему‑то стало сильнее.
Уже вечерело, когда мы заметили, что заросли кончаются. Я первый увидел впереди за ветками кустарника реку.
Глава 20
Чужой костёр
Оказалось, мы проплыли наискосок через весь остров и попали в другой рукав реки.
Рукав здесь был почти такой же широкий, как и Казак, и, наверное, такой же глубокий, потому что нигде не было заметно никаких водорослей.