У нас в рюкзаке лежало целых две пачки соли. Мы одну‑то едва начали. Вторая была совсем ни к чему. И я уже думал, что Владилен Алексеевич отдаст эту пачку, но он почему‑то сказал:
— К сожалению, у самих горстка осталась. До свидания. Пойдём, Валера.
— А вы навещайте. — Дядька проводил нас до самой лодки. — Вам хорошо, мальчонка самостоятельный, вы и выпивать можете…
Мы отчалили, я погрёб к нашему мысу. Раньше я б никогда не подумал, что он может врать, а тут он соврал.
Я не удержался и брякнул:
— А ведь соли у нас — засолись не хочу…
— Знаешь что, дружок, — отозвался Владилен Алексеевич, — что‑то скучно здесь стало, на этом водном массиве… И воздух пахнет солёными щуками, и вообще… Мне помнится, на карте я видел речушку — то ли приток, то ли ещё один рукав. Глухое место. Не махнуть ли нам туда?
— Айда! — сказал я и вспомнил о его руках.
— Осталось не так уж много времени, — непонятно сказал Владилен Алексеевич и умолк.
На нашем месте было всё в порядке. Костёр ещё дымился. Я быстро раздул огонь, сбегал за своей удочкой и куканом с плотвой.
Мы решили как следует поесть, собраться и к вечеру доплыть до речки.
Когда Владилен Алексеевич, по своему обыкновению, взялся чистить лещей и плотву, нож выпал из его пальцев и воткнулся в землю.
Этого делать он уже больше не мог.
Глава 22
Вечерние облака на синем небе
— Может, обратно поедем? — сказал я, глядя, как он мучается с вёслами и лодка кружится на одном месте, потому что правая рука ещё могла держать весло, а левая еле–еле.
Я сидел на берегу у погасшего костра. Палатка была уже снята, свёрнута и погружена в лодку вместе со всеми вещами. Владилен Алексеевич неловко шлёпал вёслами по воде, и никто б не поверил, что ещё утром он мог здорово грести…
Он бросил вёсла, поглядел на меня и отвернулся куда- то вбок.
— Гребной сезон окончен, Валерка, — сказал он тихим голосом, — не выходит.
Я спустился к воде, залез в лодку и взялся за вёсла.
— Владилен Алексеевич, давайте обратно поедем, — снова сказал я.
— Надоело? — спросил он.
— Мне? Да я б хоть ещё год, хоть сто лет путешествовал!
— Из‑за меня испугался?
Я молчал. Потому что он угадал, о чём я думал.
— Валера, ты ещё маленький, но постарайся, пойми. Картина почти снята. Через несколько дней наш актёр выйдет, мы снимем то, что осталось, — и в Москву. А что меня там ждёт? Больница, уколы, сочувствие друзей и знакомых…
Он как будто советовался со мной… А что я мог сказать? Я поднял вёсла.
— Туда, на речку?
— Конечно, туда, на речку! — отозвался он. — Кажется, она называется Глушица… Многообещающее название, правда?
— Правда.
— Слушай, брат, ты у меня не журись. Жизнь прекрасна, понял? Человеку некогда быть грустным, несчастненьким. Надо жить!
— Понял.
Мы должны были обогнуть остров, войти в главное русло — в Казак, переправиться через него, найти вход в эту Глушицу.
Я грёб и думал: как же так, на глазах помирает человек, и никто не может его вылечить. Я чуть не заревел.
— Ну вот, опять! Мы ведь, кажется, договаривались о грустном не говорить и не раскисать? Брось! Хочешь, открою один великий секрет?
— Какой? — спросил я.
— Как живьём поймать зайца!
— Да ну вас! — сказал я. — Это всё неправда.
— А вот и нет. Старинный охотничий способ. Ну, рассказать?
Я кивнул.
— Значит, так, — серьёзно сказал Владилен Алексеевич, — надо взять лимон, нарезать кружочками и положить на видное место в лесу. Ну, скажем, на пенёк. Любопытный зайчишка подбегает, берёт кусочек и жуёт, жмурясь от кислоты. А раз он жмурится — он тебя не видит. Ты спокойно подходишь — хвать его за уши, и вот он попался!
Я недоверчиво ухмыльнулся. Меня на сказках не проведёшь! Не маленький!
— Ну, не веришь, — сказал Владилен Алексеевич, — и не надо.
Мы уже огибали остров, и впереди сквозь ветки деревьев засинел широкий Казак. По нему полным ходом шла белая «Ракета». До чего же хорошие у нас места! Я раньше никогда не думал, что такие хорошие.
Владилен Алексеевич сидел на корме, откинувшись на свёрнутую палатку, и глядел в небо.
Солнце уже заходило. Два или три красноватых облака плыли по синеве.
— Владилен Алексеевич, — спросил я, — а у вас в Москве кто‑нибудь есть?