Жарило солнце. Песок втягивал в себя как трясина. Они, спотыкаясь, брели по желтому пыльному морю в сторону бархана, единственному в нем ориентиру. Натка сперва все путалась в своем длинном платье и падала. Они попытались оторвать подол, но ничего не вышло, на совесть оказалось сшито, так что Саша и Василиса подхватили ее под руки и повели.
Прежде чем двинуться к бархану, они обсудили ситуацию. Саша и Ната попытались вспомнить все, что рассказывали о подвале лицея старшеклассники. Слухов ходило много. Говорили, что подвал гигантский, тянется подо всей Москвой и из него можно попасть в Кремль, что где-то в нем спрятана библиотека Ивана Грозного, что у подвала есть специальный сторож, который гоняет лицеистов. Но никто никогда не упоминал Полифема, овец, пустыню. Василиса, не знакомая еще с лицейским фольклором, предположила, что они попали в компьютерную игру, но никто из них не слышал, что виртуальная реальность может быть настолько реальной.
Саша казалась спокойной и сосредоточенной, как обычно, и, похоже, даже не взмокла, а Василиса раскраснелась, над верхней губой у нее постоянно выступали капли пота, и она время от времени слизывала их языком. Засмотревшись на нее, Ната в очередной раз споткнулась, Саша и Василиса в очередной раз удержали ее на ногах, а когда они выпрямились, то на сыпучем гребне бархана встала львица. Она распахнула пасть, но не зарычала, а дохнула на них, и от жара ее дыхания у них затрещали на голове волосы.
— Сахмет, — выдохнула Саша.
— Почему Сахмет? Может, просто лев! — прошептала Натка, настороженно разглядывая разлегшуюся на бархане львицу.
— Потому что Полифем, — отрезала Саша. Она опустилась на колени и принялась вытряхивать вещи из своего кожаного рюкзака. — Не знаю, нанюхались мы чего-то или попали в игрушку, но после Полифема лев просто не может оказаться обычным львом.
— Пустыня. Львица. Жаркое дыхание, — медленно сказала Василиса.
— Именно! — Саша выудила из кучи вещей бутылку кока-колы и вылила ее в рюкзак. — Надеюсь, сойдет вместо пива, — пробормотала она. — Красная краска есть?
Василиса молча выдавила из тюбика краску в кока колу, и Саша энергично принялась размешивать ее карандашом.
— Хорошо. Прохладно, — вздохнула Саша.
Пустыня сменилась морским берегом, как только львица глотнула усовершенствованной кока-колы. Здесь наступал вечер. Круглое красное солнце садилось прямо в море. Не хотело двигаться, думать, принимать решения. Сидеть бы так и сидеть.
— И музыка такая чудесная, — мечтательно сказала Василиса.
— Какая музыка? — нахмурилась Саша. — Я ничего не слышу.
Она присмотрелась к Василисе, помахала перед ее лицом рукой, но та не отреагировала. Саша взглянула на Нату, и они одновременно одними губами произнесли:
— Сирены.
Натка поняла, что жвачку из ушей можно вынимать, когда Василиса начала трясти головой, оглядываться, вырываться из их хватки и шевелить губами.
— Ты, похоже, очень чувствительна к музыке, — вырвалось у Натки. — Мы с Сашей не успели ничего услышать.
Она замолчала, удивляясь самой себе. Она впервые обратилась к Василисе напрямую, и это получилось так естественно, будто Василиса своя.
— Может, из-за того, что я занимаюсь музыкой? — предположила Василиса, косясь на Натку.
Местность тем временем опять изменилась. Теперь им приходилось продираться сквозь тростники и обходить большие лужи. У них из-под ног то и дело взлетали, разражаясь ругательствами, птицы.
— Не нравится мне это, — шептала Саша себе под нос. — Совершенно не нравится.
Натка только собралась спросить, что ей не нравится, как раздался рев.
— Так я и знала, — застонала Саша.
Ломая тростники когтистыми лапами, к ним двигалась женщина с львиной головой и ослиными ушами. На ее отвисших грудях висели щенок и поросенок.
— Ламашту, — ахнула Натка.
— Кто это? — просипела Василиса, уставившись на женщину вытаращенными глазами.
— Из аккадской мифологии. Демоница Ламашту. Мы проходили ее в первой четверти, когда тебя еще не было, — отрапортовала Натка. — Особенно опасна для детей и девушек.
— То есть для нас. Великолепно! И почему это у всех демониц львиные морды?!