– Мне Артём то же самое говорил… – Нагнувшись над столом и прикрыв сбоку рот рукой, шёпотом говорила Ирина. – Но сейчас я боюсь, что он уже отчаялся. Старайтесь не приставать к нему с расспросами, он сильно устаёт в последнее время.
– А я вообще-то всё слышу! – возмущался Артём. – Ну, почти всё… Ай, ладно, я почти ничего не слышал, но давайте без перешёптываний…
– Он, кстати, иногда говорит во сне! – снова шёпотом, сказала она.
Артём, хмурясь, встал из-за стола и, выпивая воду из своего стакана, налил чая остальным. Даня неловко опрокинул ложку на стол и подошёл за чашкой, Эдик встал за ним.
– Не бойтесь, он может и хмурый, и может иногда грубить, но на самом деле он добрый. – Говорила Ирина.
– А вот тарелки, ребят, вам придётся за собой помыть, если не хотите отсюда вылететь на улицу и жевать там кору от деревьев! – уходя с кухни, ворчал Артём.
– Просто его детство было достаточно… суровым и тяжёлым, поэтому он уже привык думать, что если вы в подростковом возрасте, то уже должны уметь всё, что только можно и выполнять любые задания… – задумалась Ирина.
– Не д-д-думал я, что поп-п-паду в армию в 13 лет…
– Да ладно вам, тут здорово! – ухмыльнулась Ира, ударив Эдика по плечу.
– А ты не скучаешь… по своему дому? – спросил Даня.
– Не знаю… я здесь уже давно, если подумать. Я привыкла тут жить и плохо помню своё прошлое… Хотелось бы, конечно, вспомнить, какой он… мой дом. – Отвечала Ира. – Я скучаю по родителям, по школьным приятелям и подругам… Но не так часто думаю об этом.
– А у мен-н-ня в школе был… только один др-р-руг, и он стоит сейчас справ-в-ва.
– Слушай, Эдик, а ты всегда так заикаешься, или это телепортация на тебя так повлияла?
– Вообще, это уже д-д-давно.
– А почему ты спрашиваешь про телепортацию? – задумался Даня.
– Ну, просто… это очень сложная штука и мы обычно стараемся следить за побочными явлениями и всяким таким. Блин, то, что вы смогли перенести с собой осколок, это же… я не знаю, просто переворот, можно сказать! Быть может, это поможет нам всем вернуться домой…
– Артём зд-д-десь уже тридцать лет, так в-в-ведь? – спросил Эдд.
– Да. И за это время он явно многое испытал. Просто он уже замучил меня своими рассказами, про все эти храбрые скитания, строительство дома и всякие изучения мистических явлений. Хотя, последнее хотя бы интересно послушать.
– А ты насколько давно здесь… оказалась? – домывая тарелку, спрашивал Даня.
– Если честно… я точно сказать не могу. Здесь многие вещи, всякие там законы физики, работают по-другому. Я уже теряю счёт времени.
– Ну, скажи хотя бы примерно, что ли…
– Может год, может больше. – Пошевелив плечами, ответила девушка.
– Расскажи, что ты помнишь из своей… прошлой жизни? – спросил Даня, немного размахивая руками по сторонам.
– Это вы успеете обсудить позже! – внезапно зашёл на кухню Артём. – Сейчас у вас должен быть тихий час. Я вас отведу в спальню, она на третьем этаже. Давайте, идёмте, вам всем нужно отдохнуть!
Глава одиннадцатая - Рассказ о Зазеркалье.
Ребята тихо поднимались по закруглённой лестнице, расположенной на стене. Проходя мимо окна, Даня заметил кактус и решил спросить:
– Кстати, а чей это кактус?
– Мой. – В полголоса ответила Ира. – Это всё, что осталось у меня из прошлой жизни…
– Не пер-р-реживай! Мы найд-д-дём способ вернуться…
Десятки ступенек вели их через второй этаж, который был скрыт стеной, на последний, третий этаж. Поднимаясь на самый верх, на стене, вдоль которой шла лестница, становилась видна верхушка второго пятиугольного окна, нижняя половина которого расположена на втором этаже.
Немного запылённое старое окно было прикрыто дырявой тёмной занавеской, через которую просвечивались солнечные лучи, падающие на деревянный зелёный комод и застеленную пружинную кровать, стоящие напротив лестницы. Немного правее кровати, в тени, стояла ещё одна, но двухъярусная, под которой лежали свёрнутые матрасы. Стена позади кроватей поровну разделяла две комнаты. Во вторую войти можно было только через второй этаж.
Между кроватями на стене был расположен небольшой светильник, внутри которого стояла наполовину расплавленная свеча. Сзади застеленной кровати висел большой лист старой желтоватой бумаги, с изображением четырёх странных древних символов синего цвета, и ни один из символов не относился к каким-либо земным языкам.