Правда в том, что наша работа самая опасная в Вооружённых Силах. Обезвреживание бомб — это не шутка, и в Афганистане они не редкость. Вполне возможно, что один или два человека не вернутся. Для некоторых, это первое боевое задание, поэтому более опытные солдаты постараются подготовить их как можно лучше, но это война. И ты не можешь подготовиться к палящему зною, неприятным запахам и непредвиденным опасностям, которые могут скрываться на каждом шагу, в каждом здании и в каждом встречном человеке.
Талибы известны частым использованием самодельных взрывных устройств — СВУ — их легко сделать и практически невозможно обнаружить. Более половины военных в Афганистане погибают от СВУ, поэтому, когда моя команда находит и обезвреживает хотя бы одну такую бомбу, я чувствую удовлетворение от проделанной работы, это чувство несравнимо ни с чем. В такое время, меня переполняет страх и адреналин, и положиться я могу только на свой костюм, который защищает меня от жары, мусора и потоков воздуха. Находиться один на один так близко к бомбе, которая в любой момент может взорваться вам в лицо, это, наверное, самая страшная вещь, которую я когда-либо делал. Но кто-то должен этим заниматься, и я не хочу хвастаться, но у меня чертовски хороший послужной список.
В автобусе я осматриваюсь, нас везут через пост к самолёту, который доставит нас на базу в Кандагар поздно вечером. Я замечаю знакомые лица, с некоторыми я уже работал, это хорошо. Работа с той же командой, делает множество вещей проще, это относится к сплочённости и к боевому духу. В команде есть и новенькие: Уолтон, Манди и Санчес. Надеюсь, долгий перелёт поможет мне узнать их поближе. Для новичков, первое распределение самое тяжёлое. В ОВП (прим.перев.обезвреживание взрывоопасных предметов) главным фактором является доверие, что помогает успешно выполнить миссию, поэтому я стараюсь наладить контакт с каждым из моей группы. Не хочу, чтобы прозвучало как клише, но это действительно может быть вопросом жизни и смерти.
Я достаю телефон, чтобы, пока я нахожусь в Штатах, последний раз проверить свои страницы в социальных сетях.
Алекса Тейт, 12-ое февраля, 2012:
Сейчас, я бы могла воспользоваться одной цитатой из «Принцессы-невесты».
Я не могу скрыть улыбку, и мне приходится оглядеться, чтобы убедится, что никто не заметил моей дрянной ухмылки, которую может вызвать только она. Сколько раз я был вынужден пересмотреть этот фильм, это как минимум двузначная цифра, и всё благодаря Алексе. В одно лето она приглушала звук и разыгрывала каждую сцену из фильма. Я всегда протестовал когда она включала DVD, но она обещала, что потом посмотрит вместе со мной «Монти Пайтон и Священный Грааль».
Я никогда не забуду, как она провела пластиковым ножом по своей груди и выжидающе посмотрела на меня. Качая головой, я просто смотрел на неё. Я ни за что в жизни не признался бы ей. Мои шорты, в области промежности, стали слишком тесными, поэтому не было никакого шанса, что я буду смотреть и говорить о её груди, какой бы совершенной она не была. А она была. В отличие от Сиерры, Алекса сформировалась рано и полностью. Извращенец во мне помнит, как я хотел положить свои руки на её грудь и дать ей понять, как она меня возбуждает. Вместо этого я вёл себя как девчонка и держал руки при себе.
— Скажи это, Джейс! — умоляла Алекса, и ждала, когда я уступлю ей, потому что, давайте посмотрим правде в глаза, я всегда так делал.
— Ни в коем случае. Ты такая чудная, когда разыгрываешь каждую сцену. Мы можем просто посмотреть?
Подойдя к дивану с пластиковым ножом в руке, она встала прямо передо мной. Она подняла одну бровь, как будто бросая мне вызов.
— Если ты не скажешь этого, мне придётся отрезать сиськи, а это будет довольно неприятно.
— Отрезать сиськи? Да, это настоящее преступление против человечества. Мы не можем этого допустить, — ответил я.
Прежде чем она успела среагировать, я приподнялся и схватил её за запястье. Выхватив у нее нож, я спрятал его за спину. Она раздраженно смотрела на меня, обдумывая следующий шаг.
— Всё. Теперь мы ничего не будем резать, — сказал я, ожидая, что же она сделает.
Вдруг она накинулась на меня, и я упал спиной на диван. Она оседлала меня и попыталась вытащить мою руку из-за спины. Я не двигался, и это ещё больше раздражало её. Я едва мог сдерживать смех, тогда она использовала запрещённый приём — щекотка. Девчонка начала щекотать меня! Она знала, что это мой криптонит, но это продолжалось, пока она не забрала нож. Она попыталась слезть с меня, но я не отпускал её. Взяв её на руки, отпустил на диван, продолжая её же экзекуцию.