Не будь Драхомир так рассержен, он сумел бы различить в голосе отца боль. Он сумел бы услышать, что в этот раз голос Киндеирна звучал непривычно глухо. Глухо, как всегда, когда что-то причиняет ему боль. Не будь Мир в таком гневе, он бы обязательно что-нибудь понял, но сейчас ему не до этого. Он чувствует только злость и отчаяние. Как человек, у которого отобрали последнюю радость. И спокойный голос отца Драхомира не только не успокаивает. Он его только раздражает.
***
Кругом лишь снег. Бесконечная ледяная пустыня на несколько миль вокруг. Ни единого человека — никто не осмеливается идти из одной деревни в другую теперь. Не в этот год. Не сейчас. Бесконечное холодное одиночество, которое даже можно было счесть красивым. Возможно, через несколько лет никого из людей не останется в живых… Возможно, через несколько лет это одиночество станет полным. Раз в десять лет проводятся обряды, во время которых никому лучше не выходить лишний раз из дома. Обряды с жертвоприношением. Скорее всего, Хелен должна была стать одним из жертвоприношений — насколько Йохан знает, в этом ордене женщин не бывает. И то, что Танатос решился бежать вместе с ней лишь усиливает то уважение, которое бард испытывает к этому мальчику. Он почти уверен, что Минна поступила бы так же. Это только он в своей семье был таким трусом, что не отважился бы.
Снег… Белый и чистый… И отвратительно холодный. Следует придумать какую-нибудь очередную сказку про существо из снега. Быть может, на ярмарке такое неплохо воспримут. И Йохану достанется больше денег. А это значит, что ему какое-то время не придётся голодать. Голодать барду совершенно не хотелось. Это было даже хуже, чем мёрзнуть. Но холод был неизбежным злом, а вот голода можно было избежать.
Жизнь крестьянина или ремесленника подошла бы Йохану больше. Работать он умел. Конечно, кузнецом ему было бы стать трудновато, но каким-нибудь гончаром — почему и нет? Конечно, в таком случае, он всю жизнь просидел бы в одной деревне, зато всегда был бы сыт и всегда тепло одет. Да, у него не было бы его дорогой мивиретты, но… Будь он гончаром — его мать и сёстры жили бы в той же деревне и сейчас были бы живы.
Йохан с грустью вспоминает свою мать и сестёр. Если бы он только мог их отыскать!.. Если бы он только мог хотя бы знать, что они живы, что они не погибли в той метели, что разлучила их… Это произошло уже почти три года назад. И Йохан не уверен, что хоть кто-то мог выжить. Как он сам не умер в тот день — огромный вопрос. Хотя, конечно, ему следовало быть более благодарным к мастеру Герну за то, что тот его тогда вытащил. И хотя бы не сбегать от него, прихватив с собой мивиретту… Но год назад Йохан уже просто не мог выносить присутствия этого ворчливого старика. То ему не так, это не эдак. Сплошное мучение!
В западных землях, где живёт народ, прозвавший себя эльфами, есть источники, вокруг которых даже снег тает. Йохан однажды был там. Герн украл мивиретту оттуда. За несколько месяцев до того, как Йохан от него сбежал. Должно быть, старик сильно на него злился! Ещё бы — украсть такое сокровище и даже не раскаиваться! По легенде, мивиретта обладала кучей волшебных особенностей, но пока что бард не заметил ни одной. Разве что — притягивать людей… За день до того, как он познакомился с Танатосом и Хелен, Йохан чувствовал себя настолько одиноко, что хотелось выть. Тогда он играл на мивиретте и думал о своём одиночестве. А на следующий день появился Танатос. И сказал ему идти с ними. И в Тивии он помог Йохану. Бард никогда этого не забудет.
Йохан бы отдал всё на свете, чтобы снова увидеть мать и сестёр. Всё на свете, чтобы услышать немного хриплый голос, ощутить тепло рук и почувствовать себя нужным. Всё на свете, чтобы не чувствовать себя настолько одиноким. Всё на свете, чтобы увидеть доброту и понимание в чьих-то глазах.
От Танатоса этого ждать не приходилось. Если что-то бард и смог узнать о послушнике, так это то, что тот совершенно нетерпим к любому мнению, кроме собственного. Зато Толидо был смел. И всегда знал, как следует поступить. С ним просто невозможно было не выжить. И, пожалуй, поэтому Йохан хотел бы остаться с ним. Танатос найдёт выход из любой переделки, в которой окажется. Он умён и хитёр. И живуч, что самое главное. И барду очень нужен такой друг. Но понимание… С пониманием и добротой были некоторые проблемы. Танатос мог быть смелым, самоотверженным и сообразительным, но сочувствия от него не дождёшься. Это уж точно. Он может пожертвовать жизнью ради другого человека, но никогда никого не пожалеет. Хелен стала бы ему сочувствовать скорее. Если бы не ощущала себя такой же одинокой.
Йохан разглядывает Танатоса и Хелен. Толидо сейчас выглядит странно. Не сказать, что он выглядел намного более… обычно, когда его лицо не было замотано бинтами — его красные глаза и седые волосы казались Йохану ужасно неправильными… Сам Танатос кажется ему жутко неправильным. У барда складывалось такое ощущение, что в ордене из послушника высосали все привязанности и чувства. Он не казался испуганным — как та же Хелен или сам Йохан. Танатос находил в себе силы действовать разумно, руководствоваться в своих поступках чем-то большим, чем просто желанием. Танатос поступал так, как велели ему инстинкты, которых у него явно было несколько больше, чем у обычного человека вроде самого Йохана. И барду немного стыдно, что Толидо представляется ему кем-то похожим на того вендиго, которого он победил. Создаётся такое впечатление, что этот мальчишка из ордена не умеет жалеть или бояться.
— Не стоит недооценивать жрецов, — задумчиво говорит Толидо. — Лучшие из них очень умны, их шпионов полно во всех крупных деревнях, а так же между собой ордена могут сообщаться. Тебя, Йохан, они скорее всего не знают, а вот нас…
Йохану тяжело это признавать, но в делах ордена он совершенно ничего не понимает. Танатос знает всё намного лучше. Должно быть, барду следовало быть более смелым и решительным. Кажется, из них троих он старший. Но Толидо вёл их. Не Йохан. Танатос чувствовал себя, должно быть лидером, а если нет… Йохан чувствовал его лидером. И признавал.
Если они доберутся до Меливерта, Йохан как-нибудь сочинит песню про Танатоса Толидо. Тот заслуживает благодарности. Хотя бы той, которую бард может ему предоставить. К тому же, тут есть о чём петь — о победителе вендиго. И не нужно даже затрагивать всё, что связано с орденом.
— Нельзя заявиться в Меливерт в том виде, в котором мы покидали подземелья, — говорит Танатос, безжалостно состригая свои волосы. — Нужно изменить хоть что-нибудь, это даст хоть какой-то шанс на победу. И, разумеется, если в этом домике есть какая-нибудь одежда, то нам всем лучше переодеться. Особенно, Хелен. Если есть здесь что-нибудь, чем можно нас хотя бы немного изменить внешне, самое время это сделать! Вряд ли в Меливерте есть сами жрецы, но я уверен, что шпионов там предостаточно.
Хелен равнодушно посмотрела на него и позволила сделать то же и со своими волосами. Должно быть, равнодушие было присуще всем людям из ордена. Но Йохан ни за что на свете не хотел бы увидеть кого-нибудь из взрослых жрецов. Потому что Хелен Евискориа в данный казалась настолько пугающе безразличной ко всему происходящему, что бард едва может что-то сказать. Если Танатос и Хелен уже настолько равнодушны — каковы же те люди, которые прожили в ордене несколько десятков лет?
Танатос находит более-менее тёплую одежду и надевает её поверх той, что уже на него надета, а потом находит какие-то тёплые штаны и бросает их Хелен. Он хочет, чтобы она казалась мальчиком. Это кажется Йохану вполне разумным. Если жрецы ищут мальчика и девочку, то и информаторам поручено искать именно мальчика и девочку, а к тому времени, как жрецы сообразят, что нужно искать двух мальчиков, пройдёт уже некоторое время. А Хелен и Танатос уже будут спасены.
Какое-то беспокойство, всё же, охватывает барда. Нет, он вполне уверен, что план Толидо сработает. Во всяком случае, в этот раз. В Меливерте. Танатос сделает всё, как нужно, и они с Хелен улизнут, воспользовавшись замешательством. К тому же, вряд ли вообще их будут сначала искать именно в Меливерте. Возможно даже, что их вовсе не будут искать там. Решат, что они не добрались. Погибли во время метели.