Однако есть то, что Йохана волнует. Потому что он не хотел бы оставаться вновь один. Он был бардом. Он был нужен им. Как Танатос собирается зарабатывать им на жизнь? Воровством? Но это опасно почти так же, как и в ордене. Вора обычно забивают насмерть. А Йохан бард — ремесло вполне законное. Он сможет зарабатывать им на хлеб. А если Хелен поможет — мальчик не уверен, что Танатос на такое согласится — то заработок будет даже неплохим.
Йохан послушно надевает ту одежду, что кидает ему Танатос. Разве может быть что-то из одежды лишним в такой лютый холод? В ворохе одежды оказываются и рукавицы… Бард смутно припоминает, что когда он искал на чердаке тряпки, которыми можно было бы перевязать раны, там было только две пары рукавиц. Одна из них на Хелен, а вторая…
— Что мы будем делать, когда доберёмся до Меливерта? — спрашивает Йохан.
Этот вопрос тревожит его. Йохану не хочется больше странствовать в абсолютном одиночестве, не имея ни одного близкого человека рядом. Если они останутся хотя бы попутчиками, они рано или поздно все станут друг другу семьёй. Ему совершенно не хочется оставаться наедине с метелью. Или чудовищами. Ему банально страшно.
Хелен с удовольствием набрасывается на хлеб. Она не особенно слышит, что именно говорит Йохан. Тот даже уверен, что ей совершенно безразлично, что именно он говорит. Под опекой Танатоса она чувствует себя спокойно. Спокойнее, чем должна себя чувствовать девочка, очутившаяся в ледяной пустыни без родителей.
— Не знаю, что будешь делать ты, а нам с Хелен достаточно просто выжить, — бросает Танатос раздражённо. — Разберёмся, когда окажемся в Меливерте.
В последнее время его всё раздражает. Йохан уверен, что голова у него с тех пор, как Толидо очнулся, болит очень сильно. Вендиго неплохо приложил его. И бард уверен, что это было очень страшно. Страшнее, чем кто-либо может представить. Но Танатос упорно делал вид, что ему было тогда не страшно.
Йохан бы так вряд ли смог. Он трясся от ужаса, находясь в нескольких метрах от чудовища, держа за руку Хелен. Он чувствует уважение перед Танатосом. И даже перед Хелен. Та не тряслась. Лишь смотрела. Словно и ей было не так страшно. Йохан чувствует, что ему нужно остаться с ними. Что это будет лучше для всех. Что так у них всех появится больше шансов выжить.
Йохану очень хочется остаться, но он совершенно не представляет, как может это предложить.
***
Вокруг полно апельсиновых деревьев. Кэт Сатор — девятая жена Киндеирна — любит апельсины и упросила своего мужа высадить перед дворцом — тем самым, что считается главных астарнским дворцом — целую аллею. Апельсинов хватало не только для Кэт. Они были сладкие. Их хотелось есть. Сладкие, сочные, крупные — чего ещё можно желать от фруктов?.. А уж когда апельсиновые деревья цвели, это было очень красиво.
У леди Марии было посажено много вишнёвых деревьев и яблонь. Ей нравилось сидеть в саду, когда вся эта красота цвела. А уже в августе обычно Драхомир — когда он был маленьким — забирался на деревья и без зазрения совести ел яблоки или вишни. Это было вкусно. И даже весело. Правда, мать всегда требовала, чтобы он никогда не ел ничего перед обедом, а фрукты и ягоды подавали лишь после, на десерт. Пожалуй, из-за этого было ещё веселее.
Отец не придерживался никаких строгих правил на счёт питания. Разве кроме тех, что мяса и рыбы следует есть побольше, а помидоров и лука — он их не любил — как можно меньше. Он ел только тогда, когда был голоден. И ему было совершенно плевать, когда по расписанию должен быть обед или ужин. И леди Марию это почему-то жутко раздражало. По правде говоря, это была одна из причин — только одна из многих — их ссор. Сколько Мир помнит — они часто ссорились по пустякам. Из-за всего. Киндеирн всегда старался уходить. Ему не нравилось долго спорить с ней.
В этот вечер в астарнском замке немного тише, нежели обычно. Большую часть детей уже уложили спать или увели играть во внутренний сад — туда, где шумные игры мало кому могут помешать работать или грустить. Драхомира в своё время часто туда отправляли. Он был очень шумным ребёнком. Однажды — это произошло, когда ему было лет восемь, и его попросили последить за его подругой, дочерью одного из отцовских друзей — они выбрались из внутреннего сада, как ни странно, их даже никто не заметил, так тихо это произошло. Сначала они забрались на Зорн и Рахаб — Мир неплохо знал эти уровни, так как принадлежали они отцу. К счастью, в тот момент Драхомир совершенно не имел понятия, что у отца есть ещё один генеральский уровень — Кальмия. Потому что в тот момент ни он, ни его подруга не выжили бы, упав в кипящее озеро. На уровнях Киндеирна всегда было холодно. Там, нагулявшись вволю и несколько замёрзнув, Драхомир нашёл способ перенестись Харк — совершенно болотистый уровень генерала Мейера. Чудом они тогда не погибли, попав в одно из болот! На Ойроме было вполне весело, учитывая то, что Керберос не обучал своих клонов различать преступников по возрасту. На Ксандр Фольмар тогда сунуться не догадался. Иначе мадам Элина была бы в ярости. В общем, всё это было к тому, что после всех своих похождений они двое совершенно спокойно вернулись во внутренний сад, а их отсутствия даже никто не заметил. Только отец покачал головой, а потом лет на пять закрыл от Мира все свои генеральские уровни.
Драхомир стоит на балконе и курит. Леди Мария охнула бы и заставила бы его потушить и выбросить сигарету. Отец бы… просто промолчал. Смерил бы сына недовольным взглядом, но промолчал. Как молчит почти всегда, когда что-то происходит. Киндеирн не будет поднимать шум из-ка каждой мелочи. Отец скорее отвесил бы ему подзатыльник, чем стал повышать голос.
Погружённый в свои мысли, Драхомир далеко не сразу замечает, что позади него кто-то стоит. По правде говоря, он никогда этого не замечал, если о чём-то размышлял. Даже на приёмах. Можно было окликать его сколько угодно — Мир просто не реагировал. Не замечал.
Когда он, наконец, начинает ощущать чьё-то присутствие рядом с собой и оборачивается для того, чтобы увидеть этого человека, оказывается, что позади него стоит леди Салинор. Даже она в трауре. Не в астарнских традициях, конечно — леди Салинор стоит в совершенно белом платье. Он знает, что согласно традициям её рода, траур должен быть именно белым. Не синим, как принято у Астарнов.
— Не злись на него, — задумчиво говорит леди Салинор. — Драхомир, твой отец любит тебя. Возможно, больше, чем кого-либо ещё из своих детей! Пусть у него и не сложилось счастливой жизни с…
Леди Салинор всегда была тактична. В ней нет ни капли резкости, что была присуща — в той или иной степени — почти всем жёнам Киндеирна. Чего только стоили леди Мария или царевна Варвара! Она была умна и добра. Должно быть, за эти качества отец и выбирал себе жён. Но леди Салинор была ещё мягкой и нежной. И в то же время Драхомир знал, что она никому не даст себя в обиду. Она не леди Иоанна и не Навидия Зервас, которых следует защищать. Она сама кого угодно может обидеть. Просто не чувствует в этом необходимости. А без необходимости леди Салинор не будет причинять кому-либо боль. Она была одним из тех светлых людей в окружении отца, которые никогда не сделают кому-либо зло просто так. Без причины. По собственной прихоти. Леди Салинор была терпелива и не слишком злопамятна. Жаль, Ариозелир не унаследовал от неё этих качеств.
У леди Салинор была одна удивительная способность — люди ей доверяли. Ей невозможно было не поверить, когда она начинала говорить своим тихим мелодичным голосом, когда твёрдо, но сочувственно смотрела в глаза, когда мягко подбирала нужные темы для разговора… Она никогда не говорила правду, если знала, что человеку будет слишком больно слышать. В этом было ещё одно отличие между ней и леди Марией. Та говорила правду всегда. Даже когда её никто не хотел слышать. Должно быть, из-за этого отец так сердился на неё. Драхомир знает — отец ничего не имеет против красивой лжи. И знает, что Елизавета Фольмар, женщина, которая его родила, была самой лживой тварью во всём Интариофе. И что только Киндеирн мог на такое купиться. Елизавета не была очень красивой. Это Мир слышал ото всех, кто знал Фольмар. Она была обаятельной и эффектной. Умела смеяться над собственными ошибками и порой верила в собственную ложь. Её называли принцессой Города Пороков, и она была ею — лживой, скрытной и жестокой, но всё же имеющей на многих какое-то гипнотическое влияние, заставлявшее верить в её чистоту. Да что там говорить — она сама порой в это верила. Елизавету Фольмар вряд ли можно было любить. Но ей можно было восхищаться. Отец любил восхищаться. Ему нравились люди, которые не подчинялись правилам, выходили за рамки обычного. Ему нравились люди, которые могли с ним состязаться, быть ему равными. Почти все его жёны были равны ему. Быть может, и все. Драхомир не знал ещё, проявят ли себя Маргарита, Навидия и Иоанна. Должно быть, проявят. Все остальные были личностями удивительными. Отец не терпел слабости и глупости рядом с собой. Ему нравились необыкновенные женщины. Вроде царевны Варвары или леди Салинор. Отец любит, когда его окружают поразительные люди. И жён он выбирал таких же. Драхомиру хотелось бы верить, что смерть леди Марии хоть немного повлияла на него. Что ему хоть немного жаль. Что её бледное мёртвое лицо заставило что-нибудь всколыхнуться в его душе. Что ему хоть немного было больно, когда её гроб опускали в землю. Но, должно быть, он никогда в жизни не услышит ничего подобного.