Мне нравится, что Оля понятия не имеет, что я играю в НХЛ и стою миллионы. Это круто, что она цент меня таким, какой я есть. Но, кажется, этот эксперимент зашел слишком далеко.
Я застрял. Я лжец.
Когда она узнает правду, будет ли она злиться? Будет ли ей больно?
Возможно. Но это последнее, чего я хочу.
– Нам еще долго ехать? – интересуется она, поправляя свой сарафан.
– Минут десять.
– Ты смог бы здесь жить? – вдруг спрашивает она. – Точнее, смог бы ты жить в другой стране? Я, наверное, не смогла бы переехать… Я люблю свою страну, свой город…
Вечные переезды – это то, к чему я привык.
– Почему бы и нет? Мне нравится Кипр… – отвечаю я, вновь переведя взгляд на дорогу.
– Ты часто здесь бываешь?
– Примерно раз в год, может, чаще.
– Здесь слишком жарко, – она обмахивается веером, полагаю, для того, чтобы сделать акцент. – И много туристов.
– Ты только что описала Сочи, – улыбаюсь я.
– Но к Сочи я уже привыкла, – она переводит на меня взгляд. – А ты? Есть место, в котором ты чувствуешь себя как дома?
Я не знаю, что сказать. Я не понимаю, к чему она клонит. Я и близко не думаю о том, чтобы предложить ей переехать ко мне. Об этом еще рано думать, и я совершенно к этому не готов.
– Я не привыкаю к местам, – отвечаю я, и делаю радио громче.
***
Через двадцать минут мы входим в мой номер. Я тащу чемодан Оли, а она идет следом.
– Здесь очень красиво… – Она останавливается в прихожей, и, оглянувшись через плечо, я вижу, как расширяются ее глаза, когда она осматривает обстановку. – О Боже, это золотая люстра?
– Ага.
Я закрываю за нами дверь и поворачиваю замок, а затем иду по коридору, направляясь в свою спальню.
– Пойдем. Я проведу для тебя небольшую экскурсию.
Я машу рукой в сторону кухни и гостиной. Мой номер не считается президентским люксом, но при этом выглядит ничуть не хуже, чем пентхаус Оли и ее подруг.
Оставив чемодан у шкафа, я подхожу к окнам и открываю жалюзи, чтобы впустить немного света.
– Здесь просторно, – говорит она, осматриваясь. – Но где все твои вещи?
Я пожимаю плечами:
– В шкафу.
– Ого. Парни обычно разбрасывают носки по комнате, не застилают кровать, не убирают за собой мусор… Но ты, видимо, чистюля.
– Я прихожу в номер только переночевать.
Она подходит к шкафу и, распахнув его, ахает.
– У тебя практически нет вещей!
– Ну… я сюда не отдыхать приехал…
Какого черта я оправдываюсь?
Оля смотрит на меня с чистым сочувствием. Я и представить не мог, что отсутствие лишних вещей заставит меня чувствовать себя бедняком.
– А там у тебя что? – спрашивает она, кивнув в сторону закрытой двери.
– Ванная комната.
Она идет проверять ее, и теперь моя очередь следовать за ней.
Пока Оля осматривает стеклянную душевую кабину, я наблюдаю за ее красивым лицом. Похоже, это уже превращается в привычку.
– Я рад, что ты осталась.
– Правда? – ее щеки приобретают слабый розовый оттенок. – Сначала ты не хотел приглашать меня в свой номер.
Я собираюсь отрицать это, но она поднимает руку, и ее пальцы ложатся на мои губы, заставляя меня замолчать.
– Не надо, Руслан. Я знаю, что ты не хотел, чтобы я была здесь.
Раскрыв губы, я слегка прикусываю ее пальцы. Затем хватаю ее за талию и притягиваю к себе.
– Я не люблю, когда девушки вторгаются в мое личное пространство, – начинаю я, крепко сжимая ее в своих руках. Она ничего не говорит. Просто продолжает наблюдать за мной. – Я испугался, когда ты предложила поехать сюда. Но теперь ты здесь, и я чертовски этому рад.
– Я тоже рада, – отвечает она, улыбнувшись.
Приподняв, я усаживаю ее на край мраморной столешницы. Ее ноги раздвигаются, и я встаю между ними, а мои руки снова ложатся на ее талию.
– Все, что связано с тобой, сводит меня с ума.
Ее глаза темнеют. Не задумываясь, я тянусь к бретелькам и опускаю ее платье. Оно сползает вниз и виснет на талии. Моему взору открывается тонкая маечка белого цвета.
– Что это за штука? – я тяну за край эластичной ткани, из-под которой торчат твердые соски.
– Топ. Он легкий и держит грудь на месте… А что? Тебе не нравится?
– Он скрывает все самое интересное, – хмурюсь я, дернув топик вниз.
Ее грудь обнажается. Наклонив голову, я провожу языком сначала по одному соску. Затем по другому. Ее руки тут же оказываются в моих волосах, и она прижимает меня к себе.
– Все, что мы когда-либо делали, – это... это… – она начинает задыхаться, потому что я прикусываю ее грудь.