У пани Брыгач Вольницкий даже словечка ни о каком Хене не услышал, настолько это малозначительная фигура для Вандзи, она и не заметила его отсутствия. А в остальном все ее показания оказались правдивыми. Это давало надежду узнать от нее побольше правды. О жизни убитого — частной и служебной.
И Вольницкий твердо решил покрепче вцепиться в Вандзю, по его мнению сейчас самый лучший источник информации.
Проклятая зажигалка лишила меня сна. Что с ней могло случиться? В моем доме не было клептоманов, воров, надеюсь, тоже. А во-вторых, откуда взялась вторая зажигалка?
Я как-то вдруг осознала — жизнь моя пропащая. Все плохо.
В результате принятой и у нас, и во всем мире пагубной склонности к экономии у меня вдруг перегорели четыре лампочки, а сама сменить их я не могла, слишком уж высоко они висели. У меня неожиданно пропали все фотографии, сделанные в первую половину отпуска, и одна ночная рубашка, которой я всегда пользовалась во время путешествий. Не могла же я обзванивать все отели, где ночевала, и спрашивать о ней, тем более что позабыла половину отелей. Моя педикюрша только что отправилась в отпуск и появится не раньше чем через три недели. Испортилась молния от самой любимой домашней одежки, одновременно в двух часах вышли из строя батареи, а в дорожной косметичке все оказалось залитым шампунем. Просто флакон с ним был перевернут вверх дном и неплотно закручена пробка. Мне пришлось отказаться от приглашений встретиться с читателями в четырех удаленных друг от друга городах Польши и от очередного приглашения на передачу на телевидении. На столе меня ожидали две срочные корректуры моих интервью, которые неопровержимо доказывали, что я абсолютная кретинка. Возможно, так оно и есть…
Произошло это за короткое время после моего возвращения из отпуска, всего за два дня.
И все это я перенесла бы без особого напряжения, ведь не было же худших несчастий, вроде землетрясения, выхода из строя отопительной системы дома, и никто не выкопал глубокой траншеи прямо перед моими воротами… если бы не чертова зажигалка.
Вот так сидела я в черной меланхолии, ничего не делала и ломала голову. Не могла же эта зараза просто исчезнуть бесследно, значит, где-то она есть. Где? Не мог ее свистнуть один из рабочих пана Ришарда, он никогда не включал воров в свою бригаду, да и работали они у меня уже не один месяц, а в доме было что украсть посущественней зажигалки. А в других домах, которые пан Ришард вместе с ними приводил в порядок, и вовсе имелись очень ценные вещи. И никто, никогда… К тому же моя зажигалка выглядела очень скромно, не бросалась в глаза, стояла в глубине гостиной на столе и цветом от него, стола, почти не отличалась. Темно-коричневая. Ничего яркого или блестящего.
Но тогда кто же? Только садовод Мирек, разозлился на меня, что я его раскусила и потерял клиентку, к тому же не оплатившую счет полностью. Что он мог с ней сделать?
Подарил кому-то? Продал? Не приведи господь, на базаре, тогда пиши пропало. Нет-нет, долой базар, оставлю себе хоть крупицу надежды. Отдал кому-нибудь из своих знакомых? А как узнать, кто его знакомые?
И опять мелькнул слабый луч надежды. Его брат. Появился как по требованию, втюрился в Юлиту, неудивительно, было бы странно, если бы не втюрился. Надо ей сказать, чтобы попыталась извлечь из него как можно больше фамилий или имен знакомых, по службе и личных, а также обмишуренных клиентов и обманутых девок. Мне лишь бы назвали человека, я лично обойду их всех, иначе меня просто кондрашка хватит!
И тут судьба сжалилась надо мной. Зазвонил телефон.
— Приветик! — сказала Алиция. — Слушай, что у вас там опять происходит и почему вчера мне звонила полиция? Твоя работа?
Как я обрадовалась — не описать. Уже больше тридцати лет Алиция была моей палочкой-выручалочкой, бальзамом на раны и утешением во всех жизненных перипетиях. В последнее время она болела, я с ней давно не говорила, очень беспокоилась о ее здоровье и думала, что она сейчас в каком-то санатории — вроде бы собиралась.
— Ох, какая радость, что ты позвонила! Как чувствуешь себя?
— Отлично. Вот только в саду работать уже не могу. Спина болит.
— Ты была в санатории?
— Значит, это был санаторий? А мне казалось — школа выживания.
— Но ты все же выжила! Уже хорошо. И даже вернулась домой. Так что там у вас с полицией?
Только тут я вспомнила, с чего она начала, и забеспокоилась. Значит, до такой степени нас подозревают?!
— Погоди, я тебя правильно поняла? Тебе звонили наши менты? Какого черта? Ты тут при чем?