Из трех неприязненно относящихся к покойнику дам у одной, самой разъяренной и пылающей жаждой мести, было очень сомнительное алиби, а две остальные вообще его не имели.
Одна сидела дома и серьезно занималась своими волосами, а с намазанной краской головой наверняка избегала кому-либо показываться. И даже к телефону не подходила, надо ведь смирно сидеть, чтобы краска легла ровно. И даже сотовый не взяла с собой в ванную, воспользовалась случаем и поставила его на зарядку батареи.
Вторая поехала в Анино, к гадалке, но не застала ее. И даже хорошо, ведь по воскресеньям гаданье всегда неправильное, да и наворожат обязательно какую-нибудь гадость. Это заняло два часа, никаких знакомых по дороге она не встретила.
Третья, та самая, дико разъяренная на Кшевца, сначала не поверила в его переселение в лучший мир или притворялась, что не верит, а потом устроила жуткий скандал, так что сыщику трудно было вырвать у нее что-то относящееся к воскресному вечеру. С большим трудом он понял, что она была везде. Сидела дома. Отправилась в киоск Зашла в кафе, какое — не знает, выбрала первое попавшееся, на вывеску не глядела. Нет, не первое, ей пришлось долго идти. Зашла к кузине. Не застала ее. Прогуливалась, в разных местах, к ней еще принялся приставать мужик с собакой — тоже прогуливался. Нет, она не знала, во сколько все это происходило.
Дама вызвала подозрение, сыщик проявил расторопность, поговорил с ее соседкой, и, оказалось, соседка видела ее в восемь тридцать у входа в дом, но не знает, входила та или выходила. По мнению сотрудника, дамочка свободно могла пришить Кшевца, а все эти эмоции симулировать.
С отпечатками пальцев следователю тоже не повезло, очень смазаны были все, кроме одного пальца. Хорошо хоть, что их общее размещение давало представление о том, как убийца держал секатор.
Вот когда комиссар почувствовал, что без умного совета ему не обойтись. Очень бы пригодился Гурский, но ведь так хотелось самому, без его помощи, разобраться с этим кошмарным делом.
За советом к прокурору не хотелось соваться, да тот и не проявлял никакого интереса к такому заурядному преступлению. Рапортов следователей он, как правило, не читал, а занят был исключительно тем, что охранял сам себя от мести только что выпущенных из тюряги бандитов, которых туда благополучно засадил несколько лет назад.
Тут комиссару подвернулся фотограф, и сразу стало ясно — вот человек, самый подходящий в данной ситуации.
Увидев девушку, с которой договорился о встрече, Собеслав обомлел. Он и до того был от нее в восторге, теперь же этот восторг вырос до космических масштабов. И в то же время, наметанным глазом художника, Собеслав чувствовал — что-то в ней фальшивое. Волосы не подходили ко всему остальному. Он лично сделал бы их черными. Или почти черными. Хотя… может, и нет? Да какое это имеет значение? Пусть даже зеленые будут, она просто очаровательна…
Очаровательная особа появилась с сотовым у уха.
— Да, — говорила она, — конечно. Мы вот как раз встретились, и я обязательно у него спрошу.
— О чем? — поинтересовался художник.
— Да обо всем, — энергично ответила Юлита и выключила мобильник. — А прежде всего о давних знакомых. Звонила Иоанна, у нее получается, что нам совершенно необходим какой-то давнишний знакомый пана Мирека, тот самый, что уже много лет назад привез ему зажигалку из Копенгагена или получил ее от того, кто привез. А это обязательно должна быть женщина, и это как-то связано с жутко вонючим дачным участком…
Собеслав еще не привык к нашей компании и почувствовал, что у него голова пошла кругом. Юлита понимала: она говорит непонятные вещи и в ее высказывании трудно уловить суть. Зыбко все как-то, мутно. Попыталась повторить то же, по возможности четко и ясно, но у нее не получилось. А все из-за собеседника. Собеслав так похож на брата внешне и так разительно отличается от того по-человечески. И его не надо было выгонять из дома, напротив, надо было проявлять к нему доброе отношение, а она уже и без того… И Иоанне не потребуется нажимать на нее, чтобы она эти отношения развивала и углубляла, чтобы чаще встречалась с ним и больше общалась. А вообще говоря, Собеслав, пожалуй, намного красивее Мирека…