Собеславу пришлось с неохотой признаться, что думает.
— А что? Забрал убийца? Откуда она вообще там взялась? По словам твоей сестры, вообще не зажигалась, от нее не прикуришь, может, она играла какую — то особенную роль?
В сложном положении оказался, ничего не скажешь, думал Собеслав. Он-то прекрасно знал местонахождение данной зажигалки, но ни за что на свете никому бы об этом не сказал. Однако вчера вечером из разговора пани Иоанны он кое-что узнал о Майхшицких, в том числе и о маленьком Майхшицком, так вот о них он мог рассказывать ментам с восторгом, и никто не докажет, что это он не сам припомнил. Пожалуйста, окажет посильную помощь органам правопорядка, и если это поможет им схватить преступника — тем лучше.
Не торопясь, словно бы с трудом вспоминая, он начал выдавать информацию:
— Знаешь, вот крутится у меня в голове… тогда было ни к чему, а теперь толком не могу вспомнить, но сдается, что Миреку ее кто-то подарил. И при этом у меня по ассоциации и фамилия выскочила — вроде бы некая Майхшицкая откуда-то из-за границы ее привезла. Я могу ошибаться, ее сын был совсем сопляком, мы с ним в одну школу ходили, только я уже готовился получить аттестат зрелости, а он только в первый класс поступил. Так что мы в школе были вместе совсем недолго, впрочем, может, я и путаю что-то. Но фамилию вспомнил. И имя. Бригида Майхшицкая. Зацепилась в памяти.
— Бригида? Не Вивьен?
— Какая, к черту, Вивьен? Говорю же — Бригида. Как в банке. Хотя погоди…
Собеслав аж скривился, так сильно вспоминал.
— Погоди, погоди… Глупое имя, но звучит как-то знакомо. Ты говоришь, Вивьен? Я его слышал. Точно, слышал, сам бы не придумал. И как-то связано с Миреком. Вот, вспоминается, он мне жалуется, что некая Вивьен прицепилась к нему как репей и он никак не может от нее отделаться. А что? — вдруг заинтересовался он. — Есть у вас такая на подозрении?
— Путается в следственных документах, — осторожно сказал фотограф. Он точно не знал, но вдруг имена подозреваемых лиц представляют служебную тайну? — И это была Вивьен Майхшицкая?
— Холера ее знает, фамилии я не слышал. Но попробую…
— Что попробуете?
— Попробую поглядеть на фотографии. Что я тогда фотографировал? Заезжал я к ним редко и ненадолго. Ботанический сад? Знаете, ведь у каждого человека память отличается своим характером, вот у меня профессионально все события ассоциируются со снимками, взгляну я на свое фото и, может, что вспомню. Дай свой телефон, перезвоню, если что припомнится.
Вручая Собеславу свою визитную карточку, полицейский фотограф и представить не мог, как быстро задействует фотографическая память знаменитого фотографа и из какого источника она пробьет…
Примерно в это же время Вольницкий добрался до теннисиста.
Он застал его дома. Дом — не дом, а потрясающая резиденция, ибо теннисист был председателем знаменитой фирмы, в объявлениях и телефонных книгах обозначенной коротким, но веским словечком «ТРЕВОГА». Судя по всему, фирма работала отлично, люди всё больше нуждались во всяких установках, поднимающих тревогу, так что ее председатель мог себе позволить пожить в свое удовольствие. Сейчас, в полдень, он неторопливо расправлялся с завтраком на солнечной террасе. Не терпящие отлагательств дела решил по телефону еще ранним утром, а важные встречи перенес на вторую половину дня. Комиссара встретил приветливо, сразу предложил кофе, чай или чего покрепче. Есть всё, было бы желание.
Вольницкий выбрал кофе, за ним легче говорится, можно сделать вид, что приехал коснуться лишь ничего не значащих вещей. Да вообще-то оно, по сути, так и было.
Отхлебнув кофе и вздохнув, он начал:
— В воскресенье вы играли в теннис с Мирославом Кшевцем.
Хозяин дома сразу перестал приветливо улыбаться и озабоченно вздохнул:
— О, холера! Никогда не известно, что принесет день грядущий. Знай я, что его в тот день кокнут, ракетки бы не взял в руки. Но богом клянусь, от меня он живой уезжал! У меня и свидетели есть.
Вольницкий не стал задавать лишних вопросов, откуда, мол, ему стало известно о трагической гибели Мирослава Кшевца. Он знал, как быстро расходятся вести о смерти людей, чем либо знаменитых. Председателю могли позвонить и двадцать человек, и даже сто. Комиссар предпочел сразу перейти к делу.
— Кстати, о свидетелях, — как можно конфиденциальнее произнес он. — Я говорю с вами откровенно, учтите, но мы располагаем данными, ч то кое-кто из свидетелей может быть и причастен…