— Да ктооо? — взвыл я.
— Кто-кто, — засмеялся Толик. — Мог бы и вспомнить. Кирпич.
Людина війни 1:
Пулеметчик
Пулеметчик — то зла людина, я вам доповідаю.
Во-первых, потому что пулемет, собака такая, охрененно тяжелый. Не, главное, эти сайгаки по три магазина на корсара повесили, калаша через голову — и поскакали. А тут — «ПКС», да с коробом, да ленту набей ручками, да подсумка под запасной короб нема нифига. И хрен хто по своей воле поможет тащить. Не, а на стрельбах — начинается отэто «даааай пошмалять». «Пошмаляй, если потом поможешь почистить». И потом что? Правильно. Хрен хто помогает.
Но вот на выходе… ооооо. На выходе, да на фланге, да с сошек… пулеметчик резко становится самым любимым человеком в группе. Ты гля — уже и ленты помогают набивать, и намучивают где-то (в соседней роте) еще коробов, и тянут это всё, и не пищат, бо патронов бывает или очень мало, или мало, но больше уже не поднять. И на выходе да в посадке «покемон» — то первое дело. Ты еще «муху» не взвел и не понял, куда шмальнуть, а пкм-щик уже к земле всех прижал и дает короткими, красиво — так, та-тах, та-та-тах, — тяжелые пули щепят ветки и странно поют в воздухе.
Замолк пулик, и ты мучительно думаешь: то перезарядка чи капець? А не, опять слышно, фух, снова засандалил злыми короткими.
Пулемет этим ранним восточным холодным утром — не тяжеленная железка, а изогнутая лира, которую касается прекрасными мраморными пальцами изящный ангел. Пулик да еще карманная артиллерия — то, что резко повышает наши шансы пить растворимый кофе со сгущом через полчаса на опорнике, а не валяться и хлюпать кровью среди раскидистых акаций в редкой донбасской зеленке.
Люби пулеметчика — он твой злой брат, который работает с фланга.
Тридцать пять
Этой истории не было. Точнее так — она была, только разорванная на много-много кадров, моментов, кусочков, происходивших в секторах, волнах и годах. Ну и, если честно, — ее не должно было быть, ведь она рассказывает об «аватарке» на передке, а ни черта не о героическом чем-то. И в главной роли — не я, а просто главный герой. Он. Он лучше, чище, смелее, умнее и главное — он моложе.
Ведь на войне он только месяц, и ему всего тридцать пять.
Окрестности СТАРОГНАТОВКИ, двадцатое октября 2015 г., примерно 22:00.
… Я выкашлял землю, аккуратно снял с себя каску, потом стащил АКС. Взялся за ствол, размахнулся и изо всех оставшихся сил ударил его. Неумело, зато быстро и от души. Раскладной приклад прилетел в голову, ухо брызнуло кровью, и Витя как-то кособоко сел на задницу прямо в траншее. Сверху посыпались комья прекрасного донбасского чернозема.
Бить дальше не хотелось. Хотелось махнуть стакан военного коньяка, пополоскать рот и почему-то вымыть руки. Легкие горели, в глазах плавали дурацкие звездочки. Витя мотал головой и что-то промычал.
— С днем рождения, бля, — выплюнул я в октябрьскую ночь.
И ночь, только что пластаемая линиями очередей, конечно же, промолчала. Витя заерзал и опять загундел. Вдруг стало холодно.
Был поздний октябрь пятнадцатого, и к этому времени наш кусок линии фронта не двигался уже черт знает сколько времени. Летняя попытка семьдесятдвойки отжать Белокаменку и выйти под Новоласпу окончилась неудачей, и хотя разменялись мы в нашу пользу, но дырявая линия РОПов и ВОПов не сдвинулась ни на миллиметр. И сквозь эту линию ходили все. Ходили «мощные контрабасы» с десятью килограммами сливочного масла и пятью палками колбасы. Периодически их ловили наши доблестные правоохранители и выдавали за большую победу на ниве борьбы с незаконным оборотом, ага. Ходили мы, пересекая поля и жидкие «зеленки» и забредая в тыл к сепарам. И ходили они.
В девяноста процентах случаев то, что называлось в наших сводках «проход ДРГ», обозначало сепарскую ротацию. Обычные мужики, жившие в Старогнатовке и Новогригоровке, служили в армейских корпусах Дээнерии, и тогда, в октябре пятнадцатого, эти самые корпуса могли позволить себе двухнедельные ротации. И вот героический воин-сепаратист, просидев две недели в окопе возле какой-нибудь Новоласпы или Петровского, уходил на ротацию — сдавал автомат, броник и бк, собирал в пакет «Алокозай» грязные шмотки, совал в карман бабло и темной тоскливой ночью вместе с несколькими земляками, «вковтнув» для храбрости, шел через лінію бойового зіткнення к своей семье в подконтрольное нам село. Он ложбинками проходил через фронтлайн, а уже утром со своими сослуживцами пил пиво возле магазина в Старогнатовке, лениво наблюдая за нами, скупающими в том же магазине колбасу, хлеб, майонез и сигареты. В самой Старогнатовке одновременно находились, да и находятся сейчас, около ста — ста пятидесяти человек, воюющих на той стороне. В Гранитном — и того больше. АТО такое АТО…