Вместо того чтобы — что? С ухватистым гиканьем штурмовать Новоласпу?
Фу, дурные мысли в голову лезут. А в армии оно как — если лезут дурные мысли, то треба заняться делом. И уж точно не составлением документации.
Я плюхнулся на нару и поерзал на сером одеяле. Вот странные мыши создания — пенопласт жрут, а одеяло — нет. Загадка пищеварения. Стащил с гвоздя плитоноску, потом бронешапку, взвалил на многострадальное одеяло и уставился на сумку.
На английском черном бауле, изрядно испачканном плодородной донбасской землей, завела привычку спать мелкая рыжая лохматая собака по кличке «Собака». Днем она дрыхла, нещадно храпя, вечером уматывала в посадку, а эстафету по храпу принимал Лис. Храп сопровождал меня круглые сутки, и со временем я перестал обращать на него внимание, мало того, иногда, когда Саня замолкал, я просыпался и валялся, втыкая в потолок и борясь с желанием выйти и покурить. Обычно желание побеждало.
Собака по кличке «Собака» зевнула, всхрапнула и поежилась. Сгонять ее было жалко, и я аккуратно просунул руку, нащупав грязными пальцами мою прелесть, мое сокровище и мою ценность — присланный волонтером из Львова ночник.
Ночник был с головным креплением, стоил немеряно денег, был аккуратно уложен в картонную коробку, и я хотел подогнать его, увидеть, как оно будет с каской работать, и вообще — ну хоть как-то подготовиться. Командир, в неизвестной мудрости своей, назначил меня любимой женой, то есть, в «гэ-бэ-эр». Еще в этой группе быстрого реагирования был Лундгрен, ну и сам ротный, болтающийся где-то снаружи.
Так, под каску оно не лезет, на каску не цепляется. Может, отак сдвинуть крепление… Мля, пластмасски херовы, хто это так придумал?…
Синее одеяло на входе взметнулось, подняв маленький вихрь вездесущей пыли, и в блиндаж вошел Николаич, непонятно чему улыбаясь и накручивая антенку от «моторолы» в бублик. Да, связисты сейчас начали бы стрелять за такое, причем — на поражение, но связистов здесь не было, а были «Собака» и я, надеющийся, что на меня не обратят внимание.
— Ооооо, які люди! — почему-то обрадовался Николаич и двинул ко мне, зацепившись за криво висящий ящик. — Ну шо, готов?
— Готов, — буркнул я, пытаясь совладать с дебильным креплением темповской каски. — Усегда готов.
— Ух ты, яка цяця! — ротный бесцеремонно выдрал у меня из рук ночник фирмы «Пульсар» и стал вертеть его в руках. — Нульц! Не ношеный! Без пробега по АТО! А можно, когда тебя убьют, я его себе заберу?
— Когда меня убьют, тебе придется звонить моей жене и объяснять, як ти, такой ох@єнний командір, меня не уберег. И поверь, тогда тебе уже на ночник будет глубокий піх@й.
— Мдаааа… — посмурнел Николаич. — Фигня…
Выжить мне очень хотелось, хотя и странно было об этом думать посреди здоровенного блиндажа в тихий октябрьский день. Когда вообще ничего не говорит о войне. А иногда мне казалось, что вероятность объяснения с женой — это одна из причин выживания большей части войск «лінії бойового зіткнення». Я дернул за ремень и поймал свалившийся АКС. На АКСе стоял коллиматор Burris, который мне перед выездом на войну дал доброволец-десантник из 79-ки. Мне стало интересно, как видно точку коллиматора в ночник?
Через несколько часов я проверю и ночник, и коллиматор. Из-за первого я упаду, и меня не скосит очередью из «покемона». А из-за второго я успею прицелиться и выстрелить первым.
Пять с половиной часов назад
Пришла «солдатской почтой» инфа, что разведосы таки уехали куда-то с комбатом. Волевым решением ротного в секрет пошли Саша, «человек-со-снайперкой», и почему-то Хьюстон, хотя представить себе человека, более неподходящего для замаскированного наблюдения, чем большой, шумный, толстый Хьюстон, было трудно. Как я понял, основным отличием их от всех остальных было то, что они по графику в это время не выходили в наряд. Что сложного в секрете? Залег, замаскировался и наблюдай. Видишь цикавое — выходи по рации или звони. Командир сидел и рожал что-то вроде БРки, я сидел и рожал «форму-одиннадцать» на ЗиЛ с кунгом, собака «Собака» спала и храпела, старшина героически стирал носки.
Носки были белые. Чи пунктик у Лиса был такой, бо он с 14-го в армии, чи хто его знает, но он носил белые носки, и при этом стирал их так, чтобы максимально вернуть цвет. Поэтому стирал он героически, да, руками в тазике, придирчиво проверяя цвет воды и периодически досыпая дешевый и хреновый порошок. Сигарета торчала вбок, дым ел глаза, и Саня щурился, кряхтел, мотал головой, но не бросал ни носки, ни сигареты, ни армию.