Вася хмыкнул, печально посмотрел на тортик, а потом как-то подленько — на Саню.
— Ненене! — тут же сказал старшина и сделал невнятное, но мощное движение в сторону койки.
В углу что-то хрюкнула во сне собака.
— Дадада, — тут же сказал Николаич и посмотрел на стол. — Короче, слушай боевой наказ. Во-первых, с днем рождения этого организма, — он кивнул на меня. — А во-вторых, организуй все-таки нормальный стол. Чтоб сесть нормально, тарелочки там, а не со сковородки жрать… И гречка твоя остыла, между прочим. А мы пока погуляем.
— Погуляем? — я отлепился от ящика.
Идти никуда не хотелось. И пить не хотелось. Хотелось лечь на нары, укрыться спальником с головой, чтоб мыши хоть по лицу не бегали, и заснуть. А потом, когда проснешься, — чтоб война закончилась, и все были живы и дома.
— Одевайся, дорогой, — сказал командир и посмотрел куда-то в сторону Гранитного. Прилеты там слышно было даже в нашем трехнакатном блиндаже, сепары сыпали на семьдесят-двойку тонны и тонны бэка. — По красоте одевайся, як на війну. Саня?
— Я. Колбаса в «тапике?» — Лис был необыкновенно серьезен.
— В х@япике. Все, пацані, поржали и ладно. Слухай диспозицию.
Саня Лис сунул ноги в новенькие рыжие «Таланы», я плюхнулся на койку и тоскливо посмотрел на грязную кондоровскую плитоноску. Со всем майном она даже с виду казалась неподъемной. Опять хрюкнула собака.
— Хьюстон и Саня лежат и не пищат. Лежат уже часа… три почти. На самой «Горе» Президент сидит на стреме, но людей у него мало, поэтому так — перекусываем, берем все свое и тулим на позицию. Мартин, сходи позови Лундгрена, нехай одевается.
— А покушать?
— Та я пошутил. Перекусим и пойдем. Лис, тортик не доедай весь. Че-то мне… муторно, что ли.
— Чуйка?
— Не знаю. Давай, одеваемся потихоньку. Саня, та брось ты этот коньяк, давай лучше кофе поставь.
— Попраздновали днюху, мля… — проворчал Лис, убрал «Шабо» и загремел чайником.
Я сдернул куртку с гвоздя, потрусил, чтоб мыши повыпадали, и шагнул наружу. Так даже лучше, на «Горе» посидим аккуратно, а ближе к утру секрет снимется, и отоспимся нормально.
Двадцать минут назад
… Стрельба вспыхнула заполошно, мгновенно, остро, ярко, как будто кто-то включил спецэффекты к лазерному шоу, только в партере были я, Вася и Лундгрен, идущие по темной асфальтовой дороге между «Зеленкой» и «Горой». Стук автоматов, сглаженный расстоянием, вспышки, я как раз пытался закрепить ночник и споткнулся, коммандер обернулся, рявкнул «Вперед!» и понесся к «Горе» длинными прыжками. Даже маленький Лундгрен обогнул меня и сгинул в темноте, и я тяжело потрусил вперед, обвешанный всей тактической снарягой и со сползающим на глаза ночником.
Ударил «пэкаэм», до позиции остались считаные метры, я взял левее, чтобы обогнуть блиндажик и выскочить к траншее, и потянулся к «баофенгу». Обозначиться треба, все-таки бой идет, сейчас свои же как наживят — на том свете буду сокрушаться. Помереть в свой день рождения — что может быть тупее, а?
Васю я уже не видел, Лундгрена тоже, блиндажик остался правее, передо мной выскочила траншея, а на поле, впереди — били ночь уже одинокие выстрелы. «П@зда нашему секрету», — подумалось. Я решил не оббегать позиции, а перескочить и посмотреть, где делся Вася и куда убежал Лундгрен.
Ночник окончательно съехал на глаза, и я попытался на ходу расстегнуть каску и снять эту чертову сбрую. Включил коллиматор, дернул рычаг предохранителя… и зачем-то посмотрел направо.
Метрах в пяти от меня, под слабым светом низких донбасских звезд, ворочалась в траншее здоровенная кургузая фигура. Витя, наш штатный «аватар», поставленный в наряд в самое безопасное время, стоял, сгорбившись, за «покемоном», и полосовал ночь длинными, дебильно, идиотски нескончаемыми очередями, выпуская бк куда-то за горизонт, за поле, на котором где-то был Вася.
— Витя! — крикнул я. — Стой!
Витя дернулся, обернулся, распахнул глаза и открыл рот. Я смотрел на него, уже подбегая к траншее, и видел дискретными вспышками: вот он отступает на шаг назад, вспышка, вот он дергает «покемон», вспышка, вот начинает поворачивать в мою сторону, выжимая спусковой, вспышка, я прыгаю через траншею, каска слетает с головы, вспышка. Нога подворачивается, я приземляюсь уже на той стороне на все «четыре кости», и надо мной пролетает очередь семь-шестьдесят-два. И пулемет смолкает, каска валяется где-то впереди, там же — ночник. Охренеть.
Я на карачках рванул вперед, путаясь в автомате. Дальше, дальше, упал, тьфу, земля забилась везде, даже в рот. Еще дальше, пока этот дебил не поставил пулемет на место и не втулил мне в спину очередь. Идиот. Придурок.