— Не попав, — хмыкает Гала, осматривая потолок, и лезет на койку. — Чуеш, Мартин, разбуди в полдесятого, мне в наряд.
— Ок. Если не засну.
— Не заснешь, ты…
— От мля, задолбали! — вдруг рявкает ротный, подхватывает с койки моторолу и выскакивает их блиндажа.
— Ну все, мля, зара ротний війну почне, — вздыхает Механ и сидится на Васино место. — Посунься, розлігся тут, шє й в ботінках. І не сци, не попадуть в нас.
Бах! Бах! Бах!
— Чего ты так решил? — вяло интересуюсь я и сажусь на койке.
— Бо раніш не попадали, — уверенно говорит Механ.
Гала сверху смеется. Логика, блин, на грани фантастики. Как и все тут у нас.
— Альфа, я Танцор. Прием! — слышится снаружи.
— Альфа на прийомі.
— Перейди на третий.
— Прийняв, перехо́жу.
Я высовываюсь «на улицу» и запахиваю куртку. Вася сидит возле входа, привалившись спиной к склону, нещадно пачкая куртку, и держит в руках две рации. Я сажусь рядом с ним и начинаю выцарапывать сигареты.
— Шайтан, Шайтан, я Танцор, прием.
— Шайтан на приеме.
— Прошу работу по моим целям.
— Зара запро́шу, жди.
Мы сидим и курим в темноте. Накат больше не прикрывает нас, но в блиндаже рация не берет, да и порывы ночного весеннего ветра прогоняют сон, заставляют ежиться. Мигают огоньки на рациях, скоро сядут аккумы. Моргает лампочка — тусклый луч из-за одеяла дергается. Или это Механ открывает банку…
— Булат, Булат, я Шайтан, прием.
— Шайтан, я Д…, на приеме.
— Танцор просит работу по его целям.
— Шайтан, я Д…, жди…
— Шайтанчик, Шайтанчик, я Булат! — врывается в эфир. — А ну, жди! Танцорчик, дорогой, шо у тебя?
— «Нона» еб@т нас по беспределу, — уставно докладывает ротный. — Треба Шайтана помощь.
Бах! Бах! Бах! О, в районе бани упало.
— Так, людей в укриття, посилити пильність… Шайтан, работай с Танцором, тока без фанатизма. Доповідь мені, як поняв, прийом.
— Поняв-прийняв, — отвечает Шайтан. — Танцор, давай цели.
— Шайтан, мои метки у тебя стоят?
— Стоят, стоят.
— Альфа, я Танцор, бери Шайтана на связь и наводи.
— Йууухууу! Прийняв! — веселится Президент. — Шайтан, цель девятнадцать, южнее двести пятьдесят… не, триста! Южнее — триста.
— Жди, ща пристрелочные дам.
Мы сидим посреди Донбасса, на низком отвале доломитного карьера, который все почему-то называют терриконом, мы — часть этого мира, часть странная, чужеродная, иногда слепая в своем бессилии, иногда — радостная в своей злобе. Мы — часть огромного организма, и этот организм — отнюдь не Украина, не страна, не Большая Земля, живущая за нашими спинами, нет, брат. У нас — новая родина, и имя ее произносится иногда с ненавистью, иногда — с любовью, и никогда — равнодушно. Мы — Армия. Такая, какая есть, и другой просто нет. Может, будет, но сейчас — нет.
Два пристрелочных уходят из-за «Банана» на Докуч. Прилетают еще три мины к нам, и тут же гаснет свет. Жужжание генератора, привычное и поэтому незамечаемое, стихает, и ночь, иногда рвущаяся на нитки «выходами» и «прилетами», замолкает. Тихо.
— С…. …ля! — Из блиндажа выскакивает Механ, на ходу натягивая свитер, и убегает в ночь.
— Куда? — кричит вдогонку Вася. — Обстрел, мля!
— Та я бистро, долью бензу і все! — раздается из темноты.
— Бля, — говорит Вася. — Какие-то долбанутые, эти пехотинцы. Мины херачат — оно идет бензин в геник доливать. «Зушка» валит — оно по дороге с шортах и тапках в баню бредет, нога за ногу. Зато как комбат приезжает, хрен кого нарисуешь, наряд в бронике и каске стоит, хоть на плакат в военкомат фоткай.
— Пойду и я, — говорю я и тяжело отлипаю от глиняного откоса.
— Куда?
— Та посвечу ему, шо он там в темноте поналивает…
— Точно — все долбанулись, — крутит головой Вася и тоже поднимается. — Ну, пошли…
… только я не знаю, кому тяжелей было.
Явно не мне.
Я был постоянно занят. Хрен его знает, чем, но ведь правда. Вода в «цевешке» закончилась, треба звонить чи везти ее куда-то, дров на двое суток осталось, бэка, бэка пополнять постоянно, тяжелые зеленые или светло-сосновые ящики с советскими маркировками растаскивались по позициям, по щелям-оружейкам, ночью убитая белая газелька или военный рыдван, завывая на весь сектор «М» уставшим двиглом, забирались на террикон, и пацаны тащили, тащили, тащили…
Или продукты. Тоже в газельке. И чтоб яйца съели сегодня-завтра, и сыр… Ну, или то, что в армии называлось сыром.