– Да, все нормально, бабуль. Работаю.
– Ну, хорошо. Дай-то бог. Вот радость-то что ты приехал! Я ведь все тебя вспоминаю. Богу молюсь и за тебя попрошу, что б послал удачу тебе и здоровья. Что б все у тебя сладилось.
– Спасибо, бабуль. Видно, благодаря твоим молитвам все у меня хорошо… Жильцов больше не пускаешь?
– Нет, сынок. После тебя был у меня один жилец, да такой капризный, скандальный. И все не так. Измучилась с ним. Больше с тех пор и не беру никого. Да и боязно стало. Народ-то нынче такой, что не знаешь, что там за душой, какие мысли – добрые или наоборот.
Старуха расставила на столе угощение. Заварила чай. Выставила, хранившуюся «на случай» бутылку водки. Нестор помотал головой.
– Я, бабуль, за рулем.
Она убрала водку обратно в шкаф.
– Я ж говорю, ты молодец. Некоторые без этой заразы и за стол не садятся. Вон, у соседки-то у моей муж – уж такой пропойца. Не то, что в дом чего принести, так он все из дома тащит. Все пропил! Да, господь с ним. Не интересно тебе…
Она села, подперев голову рукой, и с радостью смотрела, как с аппетитом хрумкает гость крепкими зубами соленые огурчики, подцепляет и отправляет в рот вареную картошку и куски селедки. Хороший день. Радостный. В череде тоскливых, однообразных дней одинокой старости, похожих один на другой.
– Ешь, сыночек. Ешь… – приговаривала она умильно. Время от времени смахивая набегавшие на глаза слезы. – Вот радость-то у меня!
–
Среди прилетевших пассажиров, идущих по направлению к выходу, Михаил заметил Лиду. Лицо загорелое, посвежевшее. Волосы слегка выгорели на солнце и казались платиновыми. В этот момент она была чудо как хороша. Настоящая красавица. Все очарование портил холодный, злой взгляд на застывшем, как маска лице.
– Как отдохнула? Испания понравилась? – спросил Михаил. Лида одарила его негодующим, полным ненависти взглядом.
– Как можно, по-твоему, отдохнуть без денег? Чувствовала себя нищенкой!
Михаил глубоко вдохнул, пытаясь держать себя в руках. Он ощутил сильное желание отвесить жене хорошую оплеуху. Она его достала. Возможно, если влепить, как следует ладонью по этой гладкой золотисто-бронзовой от загара коже, мозги в ее голове встанут, наконец, на место. Он сунул свободную руку в карман дубленки, от греха подальше. А второй покрепче ухватился за ручку чемодана.
– В каждом магазине чувствовала себя дурой! – почти выкрикнула она. – Куда не зайду, на какую вещь не посмотрю – все для меня слишком дорого! Сплошное унижение! Можно было, конечно, плюнуть на все и купить себе платье или туфли, а оставшееся время сидеть голодной.
Она всхлипнула и, обогнав мужа, пошла к выходу.
– Во-первых, у тебя было «все включено», так, что если уж тебе так хотелось платье, голодная смерть тебе не грозила. Во-вторых, у тебя полный шкаф этих платьев, в которых ты, все равно, никуда не ходишь. Просто висят на вешалках, пыль собирают. Я думал, ты едешь страну посмотреть, можно было не по магазинам ходить и расстраиваться, а на экскурсии ездить.
Она замерла на месте и медленно развернулась к нему.
– Ах ты, сволочь! На экскурсии?! Полный шкаф?! Каждой копейкой меня попрекаешь! Все нервы мне истрепал! Жлоб! Скотина! Такое ощущение, что ты и женился, чтобы было над кем издеваться, – голос перешел на визг.
Она размахнулась холеной рукой, что бы дать пощечину. Михаил перехватил ее руку, крепко сжав тонкое запястье. Глаза у него были злые. Лида никогда не видела у него таких злых, страшных глаз. Она испуганно отшатнулась, пытаясь вырвать руку из стальных пальцев.
– С ума сошел?! Больно же! Пусти! – пискнула она.
Михаил приблизил свое лицо к ней.
– Попробуй еще раз, и я тебя убью! Поняла?
Не дожидаясь ответа, он пошел к выходу из здания аэропорта.
Всю дорогу Лида молчала, с надутым видом глядя в окно.
Скотина! Она ему устроит! Еще руку на нее посмел поднимать, ничтожество!
Дома она заперлась в спальне и не выходила до вечера. На часах было почти восемь. Лида решила, что нужно пойти поесть. Если она игнорирует мужа, наказывая его за грубое, хамское поведение, то это не значит, что она должна умереть с голода. Она открыла дверь. В квартире было тихо и темно. Наверное, заперся у себя в комнате, сердито подумала она. С каким бы удовольствием она вцепилась длинными острыми ногтями в его притворно-добродушную физиономию! За все бы с ним рассчиталась. Всю эту его, доводящую ее до бешенства, невозмутимость, эту улыбку разом бы стерла с его лица. Разодрала бы в кровь. Но ведь и впрямь же убьет. В аэропорту он не шутил. Не просто припугнул. Она это почувствовала. Надо же, оказывается, ее лопух муженек способен на такие бурные проявления эмоций.