Он взглянул на нее.
– А ты счастлива? Это твое? Твоя судьба? Твой человек?
В другое время она щелкнула бы его по макушке или по носу и сказала, что-нибудь вроде того, что много будет знать, скоро состарится, но сейчас у них был доверительный разговор и он был действительно расстроен. Его предал близкий человек, тот, кому он доверял, к которому, возможно, испытывал сильные чувства. И спрашивал он не из чистого любопытства, а потому, что для него это было действительно важно. Знать, как это бывает у других. Бывает ли и в самом деле по-другому или все несчастны, и ждать чего-то от жизни бессмысленно и не стоит напрасно обманываться, чтобы потом не разочароваться еще сильнее.
Настя улыбнулась и потрепала светлые волосы.
– Я счастлива. И это мой человек, – уверенно сказала она. Сашка почувствовал, даже не по ее словам, а по интонации, по каким-то теплым ноткам в ее голосе, что это, действительно, правда. Он улыбнулся и кивнул – хорошо, значит, все еще будет. Надежда есть. Нужно идти дальше, а прошлое оставить позади. Просто им оказалось не по пути, у них разные дороги. И судьбы разные.
– А я, когда только начал здесь работать, был в тебя влюблен. Совсем чуть-чуть, не серьезно, конечно, – сделал признание Сашка.
Настя рассмеялась.
– Надеюсь, твоя влюбленность прошла не из-за того, что я не оправдала твоих ожиданий и оказалась ворчливой злобной каргой, а не прекрасной принцессой из сказки?
Он тоже засмеялся.
– Да нет, ты ничего. Даже, можно сказать, классная. Но я же знал, что мне ничего не светит – разница в возрасте, сама понимаешь. Только не обижайся, я ничего плохого не имел ввиду, просто, ты же правда старше… Не то, что бы ты старая… – округлив глаза, как посетившая их сегодня Фаина, невразумительно затараторил Сашка, пытаясь оправдаться за допущенную бестактность и запутываясь в собственных извинениях все сильнее.
– Сашка, какой ты еще дурачок! – расхохоталась Настя. – Ужас просто! Вы, мужчины так всю жизнь и остаетесь немного детьми. Умнеют-то не все, а уж, чтобы окончательно повзрослеть, такого просто не бывает. – Она подмигнула. – Все наладится. Глядишь, может даже еще и поумнеешь.
–
Пару дней спустя мастерскую вновь посетила громогласная, импульсивная Фаина – приехала забрать свою драгоценную семейную реликвию. Как и в первый раз, она стремительно влетела в помещение мастерской, окутанная облаком развевающихся складок, рюшек и струящихся полос тонкой ткани очередного умопомрачительного одеяния, на этот раз благородного цвета слоновой кости. На величественной груди, сегодня, покоились великолепные бледно-желтые аметисты.
Фаина долго и восторженно вертела в руках «свою прелесть». Громко и пространно выражая восторг.
– Потрясающе! Просто потрясающе! Ни следа! Вообще ничего не заметно. Как будто ничего и не было. – Протягивая руки к Насте, она завопила: – Волшебница! Просто волшебница. Золотые руки! Талант! Мастер своего дела!
Повторив еще раз пятьдесят, что Настя просто кудесница, волшебница и ее спасительница, она, наконец, собралась покинуть, в очередной раз изнемогающих от ее шумной восторженности и гиперэмоциональности, кудесницу и ее помощника.
– Настя, Вы такая утонченная творческая натура! Правда! Это сразу чувствуется. С первого взгляда. Я знаю творческих людей. Я сразу могу распознать творческое начало. Настя!!! Я хотела Вас пригласить, – она игриво хихикнула и потупила глазки. – На мероприятие. На концерт. Мой мальчик, мой малыш будет исполнять свое произведение. Он у меня пианист и сам сочиняет. Представляете! – она похлопала ресницами как немного робеющая школьница. Выхватив из сумочки маленький платочек, она порывисто приложила его к глазам. – Я всегда плачу на его концертах. Вот и сейчас вспомнила и… Ох! Извините. Матери, понимаете, тяжело удержаться, когда ее ребенок делает, что-то, не побоюсь этого слова, выдающееся. Оставляет свой вклад в искусстве…
Шумно высморкавшись, она убрала платок.
– Надо же! Вам так повезло! Такой талантливый сын, сам пишет музыку. И концерты дает. Для меня это, что-то из области фантастики, – искренне восхитилась Настя.
– Да, Аркаша – моя гордость, – Фаина расцвела счастливой улыбкой, пухлые щеки разрумянились. – Может быть не скромно с моей стороны, так уж его расхваливать и восторгаться, я все же мать. Но мальчик – настоящий талант. Можно сказать, второй Моцарт. Гениальность с юных лет. Дар! Боже! Вы не представляете, какие сильные вещи сочиняет Аркаша! Это потрясающе! Просто душу переворачивает, когда слушаешь. Я даже волнуюсь, как он сам выдерживает такое эмоциональное напряжение. Это же все идет отсюда, – она приложила пухлую ладонь к монументальной груди, наглядно показывая откуда ее мальчик черпает свой талант. – Меня все, кто побывал у нас на Аркашиных концертах, в один голос уверяют, что это незабываемо. Представляете!