— Положение безвыходное, его ослепили.
— Что?
— Я говорю, что нет другого выхода. Нужно бороться, много работать, попытаться добиться полной самостоятельности, а главное — убежать из этого дома, вырваться из лап ЦРУ и ждать лучших времен. Особенно не совать нос в политику.
— Жизнь сложна.
— Я это знаю. Она сложна только потому, что меня называют коммунистом всякий раз, когда я говорю правду. И это в стране, где я искал убежище от коммунизма! А все потому, что меня не хотят понимать. Но я не могу молчать, когда правда очевидна. Смотри, какая противоречивая история. Один из друзей моего дяди убежал с Кубы, когда там объявили: "Кто не работает — тот не ест". Он испугался, потому что никогда не работал. Прибыв сюда, он был удивлен, так как здесь, хотя и другими словами, ему сказали примерно то же самое: если он не будет работать, и работать много, то и есть будет нечего. Он снова перепугался. Вот здесь мой дядя и взял его к себе. Это и есть тот самый антикоммунизм, характерный для многих уехавших сюда, начиная с моего дяди.
Однажды ночью я слышал, как они ругались с тетей. Ее пугает эта неспокойная и нестабильная обстановка. Он не приводил никаких аргументов в свою защиту — ни политических, ни патриотических. Лишь только повторял: "Я почти ничего не делаю, а мне хорошо платят". Я тебе говорю об этом, потому что на Кубе в армии политработники говорили нам, что нет третьего пути. Здесь я в этом убедился. Как при социализме, так и при капитализме нельзя жить без работы.
— Ну нет! Я думаю по-другому. Мое понятие об антикоммунизме заключается совсем не в том, чтобы есть, не работая, хотя я бы ничего не имел против. Дай бог, чтобы у нас все было. Но ты, я вижу, запутался. Ты хочешь найти какой-то третий путь. Что ж, бросай свое рыболовство и завтра действуй, как тебе заблагорассудится. Только потом не жалуйся, что тебе не доверяют и что тебе не везет. Подумай, может быть, ты сам усложняешь свою жизнь.
— Ну почему же? Если есть моя вина, я не возражаю. Будь проклят тот день, когда мне пришла в голову эта идея. Теперь мне все ясно, а там, на Кубе, я видел только красивые журналы и читал письма родственников, которые не хотели унижаться и писать правду. После всего этого, если есть бог, то это он меня справедливо наказал недоверием этих… Я расскажу тебе то, что у меня на душе и что я никогда не смогу забыть. Ты помнишь, когда мы готовились к отъезду, нам нужен был компас, без которого опасно выходить в море?
— Да, я помню. В конце концов его принес Каэтано, который все похвалялся, а в результате компас оказался игрушечным, и нам не пригодился.
— А ты не помнишь, почему его принес Каэтано?
— Мы тебе поручили достать компас, но потом, я не помню, что-то произошло, и Каэтано предложил свой.
— Я обещал и уже почти достал его. Но потом не смог. Неожиданно столкнулся с серьезным препятствием, о котором вам ничего не рассказывал.
— Вот и выходит, что ты жалуешься на то, что тебе не доверяют, а сам… Ты сам не раскрыл нам свои карты, а теперь говоришь, что этого не должны делать другие. Видишь, как складывается игра? Почему ты не доверяешь нам?
— Это не недоверие. Если бы я все рассказал, то вы наверняка не взяли бы меня с собой. И ты был бы первым, а мне нужно было, чтобы все шло своим чередом и я мог бы уехать.
— Почему ты был так уверен, что мы не взяли бы тебя?
— Потому что это поставило бы под удар успех нашего предприятия.
— Хорошо, давай рассказывай. Интересно, какой опасности ты нас подвергал?
— Может, пройдемся?
Они тронулись. Чино терпеливо ждал, пока его друг, непокорный и мятежный племянник Хуана Батисты Маркеса, расскажет свою историю. Он боялся, что парень вытащит на свет нечто такое, что осложнит их будущее. Наконец его помощник по "Моей мечте" решился начать рассказ.
— Дело в том, что для нашего плавания был необходим компас. Я решил, что смогу достать его, и разработал план. Ведь без компаса опасно было выходить в море, нужно было достать его любым способом.
— Я помню. Ты говорил: "Я знаю, где можно найти любой компас, какой только пожелаешь". Но ты не сказал, где именно. Или говорил? Я уже не помню.
— Я пообещал, что возьму компас у моего приятеля, который имеет дело с рыболовным промыслом, но в действительности надеялся взять в воинской части, где раньше служил.
— Не слишком ли рискованно это было?
— Это как раз несложно. Все меня знали, а потом, у меня был хороший предлог. В части я вырастил немецкую овчарку и попросил разрешения войти посмотреть на нее. Часовой мне поверил. Он думал, что я пойду только к собаке, — это немного в сторону от помещений части и на виду у него. Но потом он забыл обо мне, и я смог свободно ходить по территории.