– Может, оставишь попытки отправить Андера в нокаут? Тебе же хуже.
– Ни четра, – уперто пробубнил Билли. – Это уже дело принципа, как Андер любит заливать. У нас с ним соревнование, борьба.
Это было бесполезно.
– Твое дело, – Мину пришлось лишь согласиться. – Отдохни в машине Алена, пока не отойдешь.
– Да ну.
– Никаких «да ну», вперед и с песней.
И Билли пришлось повиноваться. Он забрал бутылку пива и поплелся к самой старшей в их компании, – машине, что когда-то принадлежала дедушке Алена. Полотенце накидкой повисло на его голове и голых плечах.
По правде говоря, Андер его еще пожалел, ограничился синяком и хлынувшей кровью из носа. Как бы Билли не выпендривался, Андер превосходил его по силе и массе.
Убедившись, что Билли утихомирился, разложившись в машине, Мин, наконец, принялся осуществлять свое желание. Одиночество так и манило его, но теперь в миллионном размере. А дело было в том, что женщины, слышавшие перепалку Билли и Сэма, стали осуждать молодое поколение за плохое поведение и гнусную речь. И опять мать невольно вспыхнула в мыслях. Это ее вина, что она совершенно им не занималась. У Мина не было материнского воспитания. Он воспитал себя сам, а улица помогла с этим. Он был домашним котом, который никогда не бывал дома.
– Я пошел, – бросил он Сэму.
На что получил непонимающий взгляд, а после — раздражение:
– Чего? Куда это? Я что, один тут должен?
Но Мину уже было все равно. Он спустил очки на переносицу, спасаясь от раздражающего солнца, и зашелестел травой, направившись, куда глаза глядели. Протертые кеды передавали стопам ощущение каждого бугорка земли. Скребущееся сердце унывало, и пальцы сами потянулись к карману. Приостановившись, дабы подпалить сигарету в губах, Мин резво ощутил, как солнце напекало макушку. Был ли он слишком чувствительным или же действительно стояла такая жара, Мин не знал. Гул голосов все еще преследовал его, и посему хотелось заткнуть уши. Вследствие чего в голову взбрела мысль пойти в город пешком, проветриться в одиночестве. Но был ли смысл в этом?
– Мин Хорест, ты дурак!
Строчка из письма так ясно ударила его осознание, от чего в мгновение Мину показалось, что у него начались слуховые галлюцинации. Чертово солнце, оставило свой солнечный удар. Он даже не успел прикурить, зорко глянул в сторону Светила. А получил в ответ опаленные глаза и резкую боль в левом полушарии головы.
– Не прикуривай, – попросил тот же голос.
И голос этот был отдаленно знакомым. Мин определенно слышал его раньше, но где именно не мог вспомнить. Его взгляд чутко устремился в сторону рощи, откуда и вылетела просьба. Незажженная сигарета дерзко подергивалась в губах. Мин прошел ближе и остановился на границе между полем и деревьями. В тени яблонь и молодых дубов он наткнулся на грустные глаза, что так пристально наблюдали за ним.
Джин обнимала тонкий ствол яблони, и белые лепестки цветов нежно осыпались, гонимые мартовским ветром. Почему же яблони зацветали так рано? А ведь Мину не казалось, весна в Саднэсе наступала еще в феврале, и в марте было уже действительно тепло.
Плодоносное дерево будто бы обнимало Джин, зарывалось листьями и бутонами в пряди ее смолянистых волос. Белые цветы подходили под ее черные глаза, блистая в радужке звездами. Но слезы, застывшие в них, стекольно блестели, намереваясь вот-вот сорваться с ресниц. Щека приминалась, прижатая к древу, и казалась мягкой подушкой. Повторял это же и рюкзак, лежащий на траве. На розовую ткань, за которую цеплялись жестяные значки, опадали лепестки.
Мину почудилось, будто бы именно Джин была автором письма. Будто бы это она плакала над листом бумаги, старательно выводя каждую букву. Но Мин не верил, что это могла быть именно она, хоть строчка из письма рьяно ревела об этом. Мину нужно было окончательно убедиться, ведь признание в любви от странной девочки-изгоя шокировало его и вызывало необходимость в тактическом отступлении. Мин испугался искренности признания, испугался возникновения чужой привязанности.
– Почему это я дурак? – спросил Мин.
Пальцы здоровой руки открыли пачку сигарет, а губы, прицелившись, засунули сигарету обратно в картонный домик. Слюна влажно осталась на фильтре и скрылась во тьме упаковки, а затем и в кармане.
– Извини, – вдруг попросила Джин. – Я так на самом деле не думаю. Просто, – она сделала паузу, судорожно вздохнула, – твои друзья выглядят, как дикари. Разве нет других занятий для времяпровождения?