Мин взглянул на поле. Через плечо ему открылся вид на собравшихся кругом парней, которые выкрикивали, как именно и куда нужно бить, болели за своего фаворита и боялись за поставленные на кон деньги. Со стороны это, и правда, казалось диким. Они радовались жестокости и алчно жаждали победы. Кровь, ссадины, синяки привлекали их больше, чем наслаждение природой.
– Ты такой же? – последовал аккуратный вопрос.
У Мина вяли уши от всего этого сборища. А ставки и бокс, как азартная игра, его не привлекали. Тем более что денег у него не было, как не было и командного духа. Ему нравились тренировочные спарринги в стенах клуба, когда один на один и вокруг никого.
– Ну да, – ответил Мин, – вожусь же с ними.
Джин опустила взгляд, и их зрительный контакт прервался. Солнце продолжало печь, и стоять под открытым небом стало невыносимо, посему Мин шагнул в тень рощи, щелкнув сломавшейся веткой под ногой. Джин отчего-то вздрогнула, поежилась, попыталась сжать пальцы на коре.
– А ты чего тут с деревом обнимаешься?
– Мне грустно.
Мин не уловил связи. Как и не уловил то, что Джин здесь вообще делала. Разве у нее не день рождения, кексы и уроки в школе?
– И как же дерево тебе поможет?
Мин снял очки с переносицы, открыв вид на выразительные глаза, и повесил на ворот футболки. Джин подняла взгляд к веткам яблони. В дневном свете белоснежные цветы подсвечивались, играясь с бликами. Она была заворожена той нежностью, которой обладали деревья. Могущественной нежностью.
– Деревья забирают плохие эмоции.
Мин никогда с ней ранее не разговаривал. И первое впечатление вышло неоднозначным, – Джин была до удивительного странной. Мин бы не стал говорить вслух нечто подобное, даже если бы так думал. Странности были накрепко заперты в его внутреннем мире. Строчки из письма продолжали невольно всплывать в памяти. Могла ли Джин знать, какой Мин на самом деле, если они даже не проводили время вместе?
– Как это?
– Попробуй сам.
– Чего?
– Обними дерево.
Мин косо осмотрелся. Деревья окружили его и будто бы каждое хотело обнять. Нет, таким бредом он заниматься не будет.
– Хо, – вдруг позвала его Джин, чем выбила почву из-под ног. Мина никто так не звал, уж тем более незнакомые люди. – Я знаю, что тебе плохо на душе. Просто доверься мне, сможешь?
Мин хмуро свел брови к переносице:
– Что ты сказала?
– Ты бы не ушел оттуда, если бы тебе было хорошо, – тихо проговорила Джин, вернув щеку к коре яблони.
Мин продолжил хмуриться. Он шагнул дереву навстречу, позволил себя обнять и обнял ствол дуба в ответ. Он был тонким, от чего было легко обхватить его руками. Мин сощурился, с осторожностью смотря на Джин. Эта девушка хоть и была странной, но проницательной не по своим годам.
– И что ты здесь делаешь? – озвучил Мин трепещущий еще с начала разговора вопрос.
– Чувствую, – чуть ли не шепотом проговорила Джин.
Ресницы ее дрогнули, и слеза стекла по щеке. Она видела в глазах Мина отражение тех бесчисленных лепестков, что цвели на дереве. Они были вселенными в его радужках, окруженные разными оттенками космоса. Джин хотелось рассмотреть его ближе, но понимала, что к Мину невозможно приблизиться. От того боль чувствовалась лишь ярче, ядовито поглощая сердце.
– А чего плачешь?
Кора дерева колола щеку. Было неприятно обнимать молодой дуб, и Мин не понимал, почему Джин это делала. Он проследил за ее хрустальной слезой, что отдалась в душе Мина легким беспокойством. Не думал он, что кому-то бывало так плохо от дня рождения.
– Они выкинули все мои кексы в ту синюю корзину, – прошептала Джин. – Я хотела, чтобы они порадовались. Люди же любят еду, сладкое.
– Больше всего они любят издеваться над другими, – фыркнул Мин.
Такая реакция одноклассников на обычные кексы была вполне ожидаема. Особенно после того, как одна из них одарила Мина презрительным взглядом буквально ни за что. Им лишь бы кого-то задеть, особенно Сиджею. Мин знал его чуть больше, чем остальных.
– А здесь, – продолжила Джин трепетным шепотом, вытерла слезу рукавом кардигана, – здесь живет дракон. Я пришла, чтобы отдать ему свои чувства, но нашла вас.