Чуть поодаль над травой ластился в воздухе змей. Но в другое мгновение, когда зрение приобрело фокус, Джин поняла, что это нечто другое. Нечто, что она не видела ранее. Длиннообразное тело подплыло ближе, извиваясь рыбой. Задний плавник плавно кочевал из стороны в сторону вертикального положения, отталкиваясь от эфемерной воздушной воды. И Джин замерла, ощутив неимоверное спокойствие, будто все терзания разом спали с нее.
Нечто подобралось к лицу, позволив рассмотреть себя. А в ответ черные бусины в виде глаз невинно разглядывали Джин. Существо было похоже на карпа с мордочкой дракона. Ноздри на закругленном носу чуть расширялись с каждым вдохом, а маленькие антенки, расположенные на лбу в два ряда, подрагивали от дуновения ветра. Передние плавники по бокам брюха размеренно ластились, удерживая тельце на одном месте. Им же вторили распахнутые уши с перепонками между хрящей.
Мир вокруг стал приглушенным, существовали только глаза напротив. Выплеснутые чувства и эмоции ушли бесследно. Прощание переросло в новую встречу. Ветер сладко насвистывал, играясь с деревьями вокруг. Холод и жгучее сердце больше не ощущались. Мутнеющее в свете луны тело вобрало в себя свет созвездий из слез Джин. Маленький дракон насытился сиянием звезд, покрывшись яркими пятнами. Небо очистилось от невзгод, освещая поле.
Дракон сощурился, будто улыбнулся беззубой пастью, и замерцал. Чешуя на нем волной залилась мягко-голубым свечением, окрасив молочное тельце. Яркие пятна отразились в глазах Джин звездами кометного сияния. Это было самое настоящее чудо, и Джин захотела дотронуться до него. Она не спеша приблизила пальцы к существу, боясь неожиданности. И неожиданность действительно окатила ее удивлением. Пальцы мазнули по воздуху, промелькнув сквозь дракона. Он был призрачным и казался наваждением. Но воздух заметно леденел в месте соприкосновения, там, где должно было ощущаться тельце.
Джин это поразило, как и то, что сияние дракона стало переливаться волнами, будто она коснулась водяной глади. Дракон был до изумления эфемерен, но выглядел, как нечто осязаемое. От прикосновения он засиял ярче. И только тогда Джин заметила, как поле охватила волна светлячков. Живые звезды резвились над травой, сказочно освещая поле. Это был некий ритуал совместного прощания с папой. Природа сочувствовала Джин, делилась гармонией и красотой. Слезы застыли в глазах, изумленные тем, что раньше Джин не замечала.
Дракон вспорхнул ввысь ярким свечением, провожая звездную пыль. Так над полем родилось чудо и новая звезда. Так Джин доверила душу папы неизведанному существу.
Сильные эмоции способны сотворить волшебство, а какого рода решать только истинности души.
6. Надписи на гипсе, жвачки и сигареты
Любопытство Мина так настойчиво выискивало в каждом лице автора письма, таинственного некто, что вложил в буквы нечто большее, чем просто слова. Но найдя загадочную личность, Мин не знал, что и думать. С одной стороны, он был рад, что аноним нашелся; с другой, не понимал, что с этим делать. Девушка, что призналась в любви, выглядела странно в его глазах. Но Джин была странной во всем, до чего только могла добраться. Она привносила в жизнь краски, которые для нормального человека казались дикими.
Но ведь норма была таким условным значением.
Считался ли сам Мин нормальным человеком? Вряд ли. Для остальных он был ленивым, бездарным, грубым, холодным, неблагодарным. Он был кем угодно, но не личностью. Джин разглядела в нем любопытство и доброту, ум и глупость. Мин был разным и открывался каждому по-разному.
Однако к Джин он не испытывал ничего, что могло дать толчок к дальнейшему общению. Мин так и не сказал ей, что вычитал слезные слова наизусть и понял, кто автор. Он надеялся, что Джин продолжит скрываться, продолжит умалчивать о влюбленности, ведь боялся взять ответственность за чужие чувства.
Пальцы нащупали на гипсе оставленное ручкой созвездие. Стоя на крыльце своего дома, Джин объяснила, что это Кассиопея. Мин нацепил маску напыщенного равнодушия, и это было глупым решением, детским, но из-за надвигающихся в связи с этим проблем казалось единственным, дабы избежать столкновения двух совершенно разных миров. Может, Мин и правда был дураком.
К окнам машины ластился свет от редких фонарных столбов. Вечер нагонял промозглый ветер, что колко задувал в салон. Линии звездной «М» рельефно дрожали на гипсовой повязке. В сумраке созвездие было не видно, но Мин интуитивно уперся в него взглядом, зная точное место. Перманентная двойная «S», очередной «Член», любимая фраза Сэма: «Живи, пока не сдохнешь», «Лох на велике» от Феликса, «Облезлый кот» с сердечком от Андера расплывались вокруг отметки Джин. Каждый из близких людей оставил след на такой раздражающей повязке. Но Джин не была в этом списке. Она стала исключением, ворвалась странной романтикой, которая была чужда Мину. Она была кем-то извне зоны комфорта, узкого круга общения. Она была кем-то, кто продолжал выбивать устойчивость в позиции равнодушного образа жизни.