Мин смотрел на запуганного зайца и думал о кексах. Какие были кексы, которые испекла Джин? Наверняка, они были дороги хрупкой душе. Настолько дороги, что слезы окропляли румяные щеки всю недолгую дорогу до дома. Казалось, будто они впитались и в сердце Мина, в его кожу и кровь. Видимо, обиженным жизнью было легче издеваться над другими, вымещая всю ненависть. Такова была психологическая и физическая терапия для детей с плохим детством?
И Мину стало противно от круглых глазок, что сунулись в открытое окно машины. Черные волосы были обмазаны смолой и пахли также. Губы Сиджея тронул заячий оскал, больше вызывающий смех, чем страх. Передний зуб у него был вполовину отколот, будто бы взял и не выдержал непрекращающийся наплыв слов, что уничтожал особо чувствительные души.
– Как твоя рука? – повис вопрос в пыльном салоне Старушки.
Мин остро смотрел на него из пучины заднего сиденья. В сумраке он кидал в Сиджея кинжалы и изводил до последнего вдоха. Если бы он сидел спереди, скрипучая дверца нещадно открылась бы и ударила по коленям облезлого крола, обламываясь на ржавых винтах. Но Сиджею повезло.
– Не ампутировали.
Грубый ответ вызвал секундную тишину. Кинжалы продолжили свистеть в воздухе. А затем пыль сотряс судорожный смех. Это лишь больше раздражило Мина.
– Жаль, жаль… – ядовито растянул Сиджей незастывшей карамелью. – Передай Билли, чтобы ходил и оглядывался. Ричи готовит бой по правилам улиц.
Сиджей состроил лыбу, клацнув зубками, и отошел, оставив на крыше звонкий хлопок. Громоздкие ботинки по сравнению с худощавым телом потопали в очаг мастерской, скрывшись в желтом освещении. Все это представление было лишь для того, чтобы передать послание Билли. Обычно запуганный Аленом крол не высовывался из родительской норы семейного бизнеса. Такого рода весточки для Билли были привычны, так что Мин совсем не удивился. Он был наполнен злостью к Сиджею, раздражением. Сиджей пытался состроить образ наводящего страх, но выглядел глупо и напыщенно. Это выбивало из Мина все силы, это утомляло. Казалось, Сиджей был не просто облезлым кроликом – он был энергососущим вампиром. Хотя такое распространялось на многих людей, с кем Мину приходилось как-либо контактировать. Мин быстро уставал от общества.
– И что, Андер многих разорвал? – послышался голос Ханны, вышедшей из норы крола-вампира.
Ален на ходу рассказывал сестре, как прошел день соревнований, и заодно жаловался на Феликса. Мин выдохнул под их приглушенные голоса. Он мысленно уложил на место пыль Старушки, которую взъерошил Сиджей. Кинжалы спрятались в ножны, и взгляд понурился. Скомканная ветровка стала острее ощущаться под поясницей, и Мин порывисто затолкал ее под переднее сиденье. От раздражения он становился чувствительнее.
Ханна скрипнула дверцей, и машина качнулась под напором нового пассажира. Ее высветленные до пушка цыпленка волосы были собраны в пучок на затылке, и пушистые кончики резвились между собой, выбиваясь из общего потока прядей. Улыбка сразу же направилась на Мина, и ему некуда было спрятаться.
– Как отдохнул?
Ален сел за руль, и Старушка заворчала мотором, нехотя зашевелившись по асфальту. Лицо Мина оттеняла усталость, мрачный взгляд передавал больше, чем неозвученные слова. Ханна знала, что этот кот нелюдимый, но спросить ради заботы стоило. Она усмехнулась, вопрос вышел риторическим.
– Дома отдохнешь как следует.
И Мин сомневался на этот счет. Особенно там он не мог притупить хроническую усталость. Отсутствие чувств безопасности и спокойствия ощущались напряженностью в теле. Находясь дома, Мин всегда хотел домой.
За окном пропали фонари. Тихий разговор брата и сестры не доходил до сознания Мина. Он смотрел во тьму, изредка улавливая светящиеся окошки домов. В отражении стекла он видел бесконечно черные глаза, будто чужие, они цеплялись за него и душили. Пустые зрачки без единого блика надежды на счастье. И что Джин в них разглядела? Пугала ли ее острота реалистичного взгляда, которая иногда пугала в зеркале и самого Мина?
Напротив завиделся до боли знакомый дом. Невысокий забор прикрывал собой двухэтажный коттедж, принадлежащий многоуважаемому Норману Уиллоу. Мину стало до противного тошно, ведь окна кухни угрожающе пылали в темноте. Обычный теплый свет, пробивающийся сквозь белые занавески, казался пламенем мучений. Переднее сиденье Старушки скрипнуло, частенько подводили несмазанные суставы. Ханна любезно пропустила Мина, освободив нагретое местечко. Холодный ветер обдал лицо, и совсем не отрезвил. Перед глазами замелькали точки от наплыва чистого воздуха, и казались горящим пеплом, что тут же тух.