– Спокойной ночи, – пожелала Ханна, хлопнув Мина по плечу.
Ноги приросли к асфальту. Громоздкий дом выглядел множеством ненужных проблем. Мин терпеть не мог то, что давило ему на грудь, а эта куча именно так и ощущалась. Он набрал в легкие моросящий воздух, прочувствовав, как ребра раздвинулись под кожей. Ничего не могло сдавить его, ничего не могло мешать ему жить.
Мотор Старушки за спиной затарахтел, семья Эрл оставила Мина на подъездной дорожке перед воротами среди непроглядной темноты. Мин с упертой силой поволок ноги к калитке. Отворив задвижку, он шагнул во двор. Дом с декоративной облицовкой потертого кирпича казался чужим наваждением. Коттедж был до отвержения давящим. Горящие окна, хранившие уют кухни, пылали счастьем, которое обошло Мина стороной. Он ненавидел этот дом, его хозяина и мать за то, что чувствовал себя лишним.
Входная дверь отворилась со щелчком замка. Тепло, витающее по дому, обволокло запахами ужина. Тошнота застряла в глотке. Мысли о том, что Мин зря вернулся домой, окружили его голову колючим венком. С кухни доносились смешки и тихий разговор, что заполонили сумрачную прихожую. Мин хотел пройти мимо кухонного проема, слиться с темнотой, но его заметили:
– Мин? Ты вернулся домой? – ласковый голос Дженнис едко забрался в уши. Мин не любил, когда она строила из себя заботливую мать. – Поужинай с нами, котенок.
– Расскажи, как все прошло, – раздался грудной хохот Нормана, отозвавшись раздражением в чувствах Мина.
Эта парочка действовала на нервы. Мин не ревновал мать и не завидовал их любви. Мин терпеть не мог этих людей за поступки, что они совершали изо дня в день, не замечая. Мин только их считал отвратительными и гадкими, несмотря на всю нелюбовь к остальному обществу.
Он тяжело выдохнул. Незаметно скрыться в темноте не получилось, и он вышел на свет, показавшись в дверном проеме кухни.
– Не знаю, – отозвался Мин.
Это было его наилучшей отмазкой, дабы быстрее прекратить поток вопросов. Даже в одной комнате Мину было брезгливо находиться с ними, будто бы неизвестная душевная болезнь могла передаться по воздуху. Норман сидел во главе стола посреди просторной кухни. Казалось, он был шире стула, на котором сидел. И мать прислужливо вертелась вокруг него, такая тонкая и хрупкая. На столе красовались уже тронутые разнообразные блюда, на которые Дженнис наверняка потратила полдня, если не больше. И все ради мужчины с большим кошельком и внешностью, напоминающую свинью. Именно этих животных он ежедневно отправлял на пищевую смерть на своем мясокомбинате. Деньги его были в крови, а элитный коттедж воздвинут из мяса.
– Ты там не был? – хмыкнул Норман, и его второй подбородок затрясся, пока рот поедал очередной кусок мяса.
Мин не считался защитником животных и особенно – праведником. Но этот человек выводил из себя одним существованием. И Мин старался его избегать по возможности.
– Был, – сквозь стиснутые зубы процедил Мин.
У него возникло ощущение, будто бы он отчитывался перед отцом. И сама эта мысль подожгла бушующее пламя неконтролируемой агрессии. Мина злило то, что чужой ему человек пытался заменить родного отца. Ни один из ухажеров матери не позволял себе такой наглости. И что только деньги делали с людьми.
– Значит, отвечай, – с набитым ртом пробубнил Норман. Соус масляно остался на его изогнутых губах. – Сколько денег выручил Ален?
Норман выглядел убого среди роскошной кухни. Белые дверцы шкафчиков, узорно вырезанные, гнобили своего хозяина. Мраморная плитка пола уродливо отражала его объемный силуэт. Длинный обеденный стол пытался избежать его прикосновений. Лампа над ним тускнела, устав от компании человека-свиньи. Норман остался деревенщиной, обсыпав себя золотом и обложив себя элементами богатого интерьера. Вся эта картина выглядела до скудного противно, и все портили его характер и поведение.
Мин не хотел больше его видеть, но, к сожалению, не мог подняться к себе. Это могло разжечь никому не нужный скандал, и Мин вряд ли удержится, чтобы не послать их в одно замечательное место, на котором сидел Норман.