– Морщинистый блин, – еле слышно сорвалось с губ Мина.
Кружок на бумаге и, правда, был похож на блинчик с глазами, носом, ртом и морщинами. Джин видела в нем очарование, ведь это нечто породилось совместно с Мином. И это было первое их общее создание.
Джин подписала: «Морщинка».
Наклонный почерк вырисовывался уверенно, не дрожал на бумаге и не растекался от слез. Ему было комфортно среди кота, моря, облаков и шахматных досок. Мину стало легче от вида того, какие буквы у Джин получались в состоянии убаюкивающего спокойствия. Дрожащие строчки из письма, запечатанные в памяти Мина, вызывали лишь сочувствие и любопытство. Естественный почерк Джин был красив и каллиграфичен, что согревало, а не жестоко подпаливало. Мин был доволен новым образом, отпечатавшимся в тетради полной историй. Морщинка поселился по соседству с котом, и звонок прозвенел незамеченным.
– Привет, – следом не выдержала Джин.
Мин, наконец, осмелился взглянуть на нее. Короткие пряди выбивались из ее хвостиков и невесомо спадали к лицу. Джин улыбалась, и мягкость этой улыбки передавалась на щеки. Лишь припухшие глаза напоминали о пролитых слезах и недосыпе. Видимо, Джин тоже мучила бессонница.
– Как твой дракон?
Мину хватило этого мгновения, в течение которого он оценил состояние Джин. Нужно было перекочевывать в другой кабинет, и вещи вновь уместились среди банок и кастета. Джин, проследив за ним, опомнилась. Под взглядом Мина она вдруг забылась. Она засуетилась, закрывая учебник в опрятной обложке и не пожеванную временем тетрадь. Розовый рюкзак с красочными значками, что шли волнами от слоев краски и лака, с радостью проглотил канцелярию.
– Умещается в ладошку.
– Я не про это, – Мин зашуршал олимпийкой, затолкав ее к паштету.
Для Джин вопрос о драконе значил многое. Особенно от Мина. Душа сразу расцвела маками, что усыпляли волнение и тревогу. Джин стало приятно от того, что именно Мин интересовался маленьким чудом. Ведь рассказать об этом было больше некому.
– Он не появился прошлой ночью, – Джин побежала следом.
В оживленном коридоре было сложно поспеть за Мином. Его решительные шаги отпугивали проходящих мимо учеников, когда как Джин постоянно натыкалась на чужие плечи. За Мином идти стало спокойнее. Свободная футболка на нем ластилась к спине, вполовину прикрытой рюкзаком, а Джин задумалась о широких плечах, что защищали от столкновений. И все-таки Джин не только казалась утонченной, она и была таким. Духовно и физически.
– И ты не спала? – кинул Мин за спину, зная, что Джин поспевала за ним.
– Нет… Я думала.
– Или чувствовала?
Мин запомнил их прошлый разговор.
И это выбило из легких весь кислород. Джин остановилась посреди коридора, облепленная потоком школьников. Они недовольно обходили ее, и показалось, что Мин затерялся среди них. Но он остановился, ожидая, когда Джин тронется с места. Приоткрытые пухлые губы выражали удивление. Она совсем не рассчитывала, что Мин слушал ее там, в тени рощи. Она не ожидала, что Мин помнил реплики. А ведь она еще не знала, что Мин заучил строчки письма, а разговор прокручивал вновь и вновь, приглушая им давление от потолка в эту бессонную ночь. Разум и сердце Мина противоречили друг другу, и каждый невольно тянулся к Джин, к ее неземной энергетике.
– Чего застыла? – слабо донеслось до Джин, и она поспешила навстречу вопросу.
Мин ее ждал.
– Просто яблоня не особо помогла.
– Мне тоже.
– А дракон испугался того, что происходило на поле, и не появился. Я так думаю, – тише добавила Джин, следуя за Мином в класс.
Но Джин не догадывалась, что дракон испугался лишь мимолетного разочарования. Любовь в ее сердце ослабла, стала мерцать, как перенапряженная энергией лампочка. А все потому, что она зацепилась за фразу Мина, подтверждающую схожесть с дикостью друзей. Джин была против любого проявления насилия. От этого она расстраивалась больше, чем от того, что кексы не понравились одноклассникам. Драки с участием Мина ранили ее больше, чем синяки и ссадины на других. И даже проскочившее мимо чувство осело глубоко в душе, превратившись в большую глыбу. Дракон ощущал все, что отпечатывалось на сердце Джин.