От большого количества взаимодействия с обществом нужда в сигарете вновь въелась в мысли. Мин помнил, что Джин не любила запах табака, и надеялась на одиночество. На большой перемене Джин осталась в классе, а Мин, как и рассчитывал, вышел во двор. Раньше учителя и директор ругали его за курение, вызывали мать в школу, но никакого эффекта это не произвело, и от Мина отстали. Лишь бы он не устраивал дебоши и драки в стенах учебного заведения.
Усевшись на бордюре в тени дерева, Мин выловил из рюкзака банку паштета. Ветер застревал в листве, ворча шорохом. Визги детей разносились эхом, неся весть об озорстве и свободе. Клумбы грелись, сияя разноцветными бутонами, а трава свежо пестрила. Для Мина было слишком много ярких красок, его глаза раздражались, и посему он не смотрел по сторонам. Крики школьных футболистов на поле сливались со смехом младшеклассников. Двор беззаботно жил, ожидая следующий звонок на урок, дабы очиститься от учеников.
Прижав банку к асфальту, Мин откупорил ее, оттянул пальцем жестяной язычок. Запах паштета унесся с ветром и привлек пушистую мордочку. Усы выглянули из цветущего куста, зашевелились, улавливая аромат. В следующее мгновение показалась и голова с рыжими кисточками на ушах. Кот выпрыгнул из тени сирени, блеснув ярким окрасом длинной шерсти. Моцарт, как прозвала его учительница музыки, жил в школе и приходил слушать игру на пианино. Это было удивительно умное животное, которое тянулось к знаниям охотнее, чем многие ученики.
Моцарт взмахнул полосатым хвостом с шерстяной бахромой, отряхнувшись от мелкого мусора, и любопытно засеменил белыми лапками к Мину. Яркие зеленые глаза широко раскрывались, цепляясь за каждую деталь в Мине, оттого кот напомнил Джин. Паштет после содрогания банки вывалился наземь. Благодарно мурлыкнув, Моцарт припал к корму, характерно чавкая. Усы его шевелились, а глаза блаженно прикрывались.
Позади Мина притаился второй обитатель здешнего двора. Черный кот с желтым оттенком в радужках крался вдоль стены здания. Яров, как назвал его охранник, был хулиганом и любил пугать маленьких детей. Отблеск солнечных лучей, прорывающихся сквозь листву, раскрашивал медным отливом глубину цвета его шерсти. Кот пригнулся к короткой траве, готовясь к прыжку, и следом оттолкнулся задними лапами. Он подскочил к Мину и Моцарту, но никоим образом их не напугал. Не расстроенный этим, Яров обтерся гладким боком о Мина, здороваясь.
Мин закурил, щурясь от дневного света. Успокоенный присутствием лишь котов он наполнял глотку неосязаемым дымом, оставляющим терпкое послевкусие. И даже горький осадок бывал приятным. Ветер раздувал его чуть отросшую челку, не добираясь прядями до глаз, так что попытки помешать не увенчались успехом. Поодаль послышалось шуршание приближающихся шагов:
– Хо, почему ты никогда не ешь в школе? – знакомый голос забрался за шиворот, обдав сквозняком хуже, чем ветряные порывы.
Мин выдохнул табачный дым, и он вплелся в темные пряди волос. На Джин направились золотые глаза, что плавились в свете.
– Вот, – Джин уселсась рядом на бордюр, протянув сверток, на небесном фоне которого располагались звезды, – утром для тебя сэндвичи сделала.
А ведь Мин надеялся, что сигарета спугнет ее.
– Ешь сама.
– Но я для тебя старалась, – настаивала Джин.
Она развернула мягкую бумагу, открыв вид на прижатые друг к другу бутерброды. Мин осмотрел их, и желудок заныл, напоминая о необходимости обеда.
– Тогда, пополам.
Мин потушил сигарету о бордюр, отложив окурок, – выкинет позже в урну. А Джин искренне улыбнулась, следя за тем, как с ее ладони забрали один из сэндвичей. Она поджала колени к груди, выставив кеды носами друг к другу, и стала казаться меньше. Маленькие разноцветные бусины на леске крепились за шнурки и свисали на пятках. Такая незаметная деталь, что сразу же въелась в мысли Мина, очень подходила Джин. Он еще не видел такое у кого-то на обуви, а смотря на свои потертые кроссовки, постыдился того, что совсем за ними не ухаживал.