Мин откусил от сэндвича, и желудок вопил в благодарность. Индейка с овощами между двумя тостами трогала его больше, чем строчки письма. Даже мать не могла уделить время с утра и приготовить ему обед в школу. Мин был беспризорником во всех отношениях.
– Спасибо, – тихо выдал он.
– Как думаешь, тому облачку одиноко так странствовать?
Джин увела тему в другое русло, не хотела смущать Мина еще больше. Она понимала, что дикому коту нужно время, чтобы привыкнуть к заботе со стороны других.
– Уверен, оно нагонит облако побольше.
Маленький сгусток сахарной ваты плыл по яркому небу. Ветер подгонял его, как потерявшегося ребенка; вел к стае облаков.
У них еще множество приключений впереди, и это было лишь их началом.
8. Хранительница природы и чудес
Суббота на границе марта и апреля предсказывала тяжелые выходные. С утра Мин шел к дому Алена, утопая в пелене промозглого тумана. Он делал шаги через силу, под гнетом уговоров. Его заставили, упросили. Прошедшие дни Мин старался избегать Джин. И тому был ряд причин: он чувствовал вину за то, что Джин приносила ему обеды; он чувствовал, что обязан был сказать о невзаимных чувствах и не давать ложные надежды; он чувствовал себя виноватым во всем. Слова все время застревали у него в глотке, мельтешили в мыслях, умоляя произнести вслух. Но Мин не мог заставить себя рассказать о чувствах, что испытывал. Он не мог обидеть именно Джин, ведь был благодарен за заботу. Мин пропускал уроки, целые учебные дни. С появлением Джин его жизнь не изменилась, лишь упорхнуло одиночество в школьных стенах. Джин продолжала отталкивать, несмотря на то, что душа, наоборот, тянулась к ней. Чувствовал, что запутался, и оттого бессонные ночи давили на него с новой силой. Мин измучился из-за собственных действий.
Старушка готовилась к выезду, стоя у заборчика. Когда-то он был белым, но теперь краска потрескалась, а дерево прогнило. Он клонился к земле, будто вбитые гвозди с каждым днем выползали из щелей. Открытый двор был покрыт мхом и свежей зеленью, храня заржавевший велосипед без колес, запчасти автомобилей и бочку с дождевой водой. Старость здесь зацветала с приходом весны, но все еще казалась забытой, захороненной.
Ханна с грустью смотрела на машину, которая с каждым днем потухала, следуя за хозяином в могилу. Алену следовало лучше присматривать за Старушкой, но она знала, ради чего были такие жертвы, и посему умалчивала. С появлением Мина она улыбнулась, стряхнув тоску по дедушке. Ханна куталась в его ветровку, прячась от прохлады в эфемерных объятиях усопшего, и по родному похлопала Мина по плечу.
– Тоже заставили?
– Ален не сказал, что собирается делать.
– Ты-то со сломанной рукой не особо поможешь, – загадочно состроила она взгляд.
Ханна обняла бы его, пригрела поверх серой толстовки, но Мин был выше, имел широкие плечи и сложный характер. Посему она обходилась легким хлопком по плечу. Мин в семье Эрл считался названным братом. Ален относился к нему с пониманием: подвозил до дома, позволял помогать в боксерском клубе, не удивлялся внезапной грубости. Ханна воспринимала его, как сына, который не позволял заботиться о себе и проявлять любовь.
– Где Ален? – спросил Мин, оглянувшись на дом.
Белая дощетчатая облицовка была покрыта годовым слоем пыли, асфальтовая дорожка от крыльца заросла сорняками, крыльцо обветшало. Смерть унесла с собой не только душу дедушки, но и скрепляющее звено семьи. В когда-то уютном доме поселились ссоры, стены стали давить и трескаться. Дом погибал, служа собственной могилой.
– Ругается, – вздохнула Ханна, даже не намереваясь вмешиваться в разборки между старшим и младшим братьями.
Дверь дома скрипнула, а затем с нещадным грохотом захлопнулась, гонимая сквозняком.
– Да пошел ты в сральник! – прогремел голос Феликса, сливаясь с тяжелыми шагами.
Пол крыльца взвывал эхом пустоты под хилыми досками. Феликс стремительно перебирал худыми ногами, зная, что Ален нагонял. Утренний ветер задувал под футболку и в дырки на черных джинсах, холодил кровь не меньше приближающейся со спины опасности. Он успел сбежать с двух ступеней, и Ален яростно распахнул дверь, ударив ее о перила крыльца.