– Со значением «оставим все обиды позади, несмотря ни на что, и будем счастливы вместе».
– Похоже на серьезную клятву.
– Боишься?
– Берешь на слабо?
Джин с озорством в движениях взобралась на крыльцо дома. Она схватилась за деревянную колонну, подпирающую навесную крышу, и повернулась к Мину.
– Вовсе нет, – улыбка на пухлых губах слепила пуще солнца. Мин не успевал за ее эмоциями.
– Как твой дракон?
Фраза длиннее, чем просто «извини», имела большое значение для Джин, и Мин об этом догадался. Джин была поражена, как в первый раз, и приоткрытые губы выдавали ее эмоции.
– Но эта фраза в одну сторону.
– Придется тебе что-нибудь придумать, – Мин угловато ухмыльнулся, закинув толстовку на перила крыльца. – Кстати, – он приподнял руку с окурком в пальцах.
– Можешь выкинуть на кухне.
Джин повела в дом, и Мин взглядом поздоровался с дверными ягодами, зачесав волосы очками. Террасу заднего двора не обделили наклейками, что блистали в дневном свете. Воздух был пропитан запахом песочного печенья и мелиссой, растущей под окнами. Пока Мин выкидывал мусор в светлой кухне, Джин доставала коробку из кладовки в прихожей. Встретились они уже на улице.
Джин стояла на табуретке, привязывая рыбу к балке под крышей террасы. Красный карп, отпечатанный на рисовой бумаге, широко раскрывал рот, будто пытался захватить как можно больше воздуха. Он легко развивался, держась на одной лишь леске, что крепилась за круг рыбных губ. Пустота организма просвечивалась, наполняясь кислородными органами.
И Мин отметил в Джин ту же легкость бумажного карпа, изящество, с которой вилял плавник. Даже несмотря на то, что объемная ветровка свисала на ней, а штанины задирались, открывая вид на вязанные носки. Один зеленый, другой фиолетовый – сползали по худощавым ногам, собираясь складками над кедами. Она замерзала, и одежда не спасала.
– Мы с папой только прошлым летом купили их в городе, сразу же развесили по крыльцу, – отозвалась Джин, бережно проверив как держалась рыба на узле.
Тоска насквозь пропитала ее слова, и Мин уловил это настроение. Он взял из коробки зеленого карпа, подав Джин.
– Всю осень и зиму спали в этой коробке, – леска стала перевязываться на соседней балке. Рыба широко раскрывала рот, будто говорила сама за себя. – А я не могла дождаться лета, и не дождалась.
– Ты сказала, что папа на поле. Что это значит?
Джин немного помолчала, затягивая прозрачный узел. Она решалась, собирала слова на языке:
– Я развеяла там его прах. Теперь папа сияет среди звезд.
Мин нахмурился, осмысливал, собирая кусочки воспоминаний. Он совсем не помнил, чтобы слышал от кого-то эту новость, несмотря на то, что в Саднэс все быстро распространялось. Мин и не интересовался сплетнями, а среди друзей это не обсуждалось. Никто из них не любил тему смерти близких, ведь каждый потерял или был на грани потери.
– Хо? – позвала Джин. Видимо, Мин замолчал надолго, не заметив.
– М?..
– Скажи еще раз ту фразу.
– Как твой дракон?
– Любит, и ты люби, – улыбнулась Джин, рассеивая всю темную тоску сразу в двух сердцах.
Разноцветные рыбы постепенно заполоняли пространство под крышей крыльца. Они шуршали от ветра, булькали от кислородной воды. Один карп уплыл на ветку клена, второй последовал за ним. Розовый и фиолетовый плавники развивались под открытым небом, сплетаясь в единое золотое.
Никто не заметил приезда свиньи. Норман пересекал территорию двора, переваливаясь с одной ноги на другую. Маленькими глазками он искал хозяев и проверял обстановку, будто бы чувствовал необходимость контролировать всех и вся. Стоящая на табуретке Джин устремила на него заинтересованный взгляд, клен над ней насупился, готовясь броситься на чужака. Мин последовал примеру дерева, придерживая стул на неустойчивой почве. Брови сошлись под солнцезащитными очками. Темные линзы скрыли свистящие кинжалы в сторону отчима. Джин громко поздоровалась, Норман помахал ей пухлой ладонью:
– Привет-привет. Мама на поле? Приехал посмотреть, как справляетесь, – сообщил он, продолжая неуклюже пересекать поляну. Девчонка его не волновала, ему нужна была территория и будущий урожай.