В школе у них не было закрепленной уставом формы, посему все ходили в том, в чем хотели. Разного цвета футболки, штаны, топы, юбки. Мин же предпочитал все черное и одевался просто. В Саднэсе в принципе не особо волновались о каких-то порядках или правилах. Город приятной печали дарил людям свободу в самовыражении, но местные этим не особо пользовались. По крайней мере, не все.
Мин вздохнул, это было не то, что он ожидал найти. Он не верил в то, что именно в этой девушке хранились такие искренние слова, и пришел день, когда она излила их на бумагу. К еще большему сожалению, наклейки были не с персонажами мультсериала.
А может сам Мин был пустышкой и совершенно этого не замечал. Но он не мог знать наверняка. Тяжелые думы охватили его разум, когда девушка прижала наклейку к плакату и пригладила бумагу. Мин разочаровался, он не чувствовал в ней то, что чувствовал от письма. Наверное, ему не стоило судить по виду, не поговорив с этой одноклассницей лично. Но Мину даже не хотелось с ней заговаривать. Некое предчувствие исжирало под ребрами: «Это все-таки не она».
С сухих губ Мина сорвался вздох. Ему надоело наблюдать за людьми. Он отвел взгляд к окну, любуясь, как тонкая пелена облаков медленно плыла по небу. Яркое полотно небосвода слепило глаза, но он не отводил взгляд, ведь это было одним из его любимых занятий. Облака занимали отдельное место в его душе, чуть ли не наравне с любовью к кошкам.
Звонок раздался гулким стрекотанием железа о железо, эхом разлившись по коридорам. Урок начался обыденно, – с рассаживания одноклассников по своим местам (ведь подготовиться заранее к уроку у них не было времени), и приветствия учителя. Изо дня в день совершенно ничего не менялось, и в голову Мина прокралась мысль, что все-таки он зря сегодня пришел в школу. Настроение совсем не располагало к присутствию в этих стенах.
– Джин, не хочешь выйти к доске? – почему-то мягким тоном спросил учитель Скотт, поправив круглые очки в тонкой оправе.
Была у Мина одна одноклассница, которая просилась ответить почти каждый урок. Мин ее не понимал и одновременно был благодарен ей. Ведь, пока Джин писала на доске очередное упражнение, кто-то другой с облегчением выдыхал, так как участь получить низкий балл не настигала. И этот кто-то – Мин. Он больше любил оставаться в тени и сидеть себе спокойно на задней парте до конца учебного дня.
Однако сегодня ничего такого не произошло. Джин не ответила учителю и осталась сидеть за первой партой. Она наклонила голову вперед, отчего ее маленький хвостик темных волос дрогнул. И это было страннее, чем ее любовь к ответам у доски. Реакция учителя Скотта показалась Мину удивительной. Вместо того, чтобы поставить низкий балл, как делал это с теми, кто отказывался отвечать, он смиренно кивнул и попросил весь класс открыть учебник на определенной странице.
У Мина не было с собой учебников. А произошедшую ситуацию он не понял. Хоть Мин обычно не обращал внимания на одноклассницу Джин Коллинз, даже ему показалось это подозрительным. От остальных он услышал смешки и неразборчивое шептание. Похоже, другие знали больше.
Но Мин не стал разбираться и спрашивать у кого-то причину такого непривычного поведения Джин. Его интерес почти сразу же улетучился точно так же, как и появился.
Мин выдержал лишь один урок. Настроение испортилось окончательно, когда его вызвали к доске за десять минут до звонка. Конечно же, он не вышел, за что получил низкий балл. Он не расстроился из-за этого, его огорчило другое. То, как посмотрела на него та девочка, которую он заподозрил в авторстве любовного письма, выбило его из колеи. Она посмотрела так, будто бы нет ничего отвратительнее; нет ничего, что могло быть хуже Мина. Будто бы Мин был на самом дне иерархической цепочки жести и мерзости.
Но он бы поспорил. Эта девочка, имя которой он даже не смог вспомнить, занимала первое место в упомянутой иерархии. Она была королевой всего отвратительного и мерзкого, а вместе с ней пьедестал занимал гороховый суп, который Мин терпеть не мог.
Мин тут же без сожаления отбросил ее кандидатуру на роль автора письма. Даже если и она написала эти каллиграфические строчки, вышедшие прямиком из прописи, Мин ни за что это не признает и плюнет ей в лицо. Он не был ангелом или святым. Он не был добряком, помогающим старушкам переходить дорогу. Он был плохим мальчиком, как называла его мать. Но даже он не смотрел на людей таким презрительным, выразительным от омерзения взглядом, как это сделала одноклассница.