– Лара, – недовольно отсек учитель Скотт.
Но она уже скрылась за дверью. А следующий одноклассник взял с подноса очередной кекс.
– С днем рождения, Джин, – будто бы невинно произнес Сиджей.
Невинность эта была наигранной, как и его большие глаза, которыми он с искренностью осмотрел Джин. И весь его образ разбился о дно мусорной корзины, точно так же как он скинул туда кекс. Джин прочувствовала это так, будто бы ее сердце плюхнулось плашмя, а не кусок запеченного теста с красивой глазурью.
И учитель Скотт уже не мог это предотвратить. Класс подхватил волну, повторяя друг за другом. Мусорная корзина наполнилась выпечкой, и Джин видела глаза каждого. Каждый поздравлял ее и затем жестоко разбивал сердце. Джин больше не слышала, как учитель Скотт ругался на учеников. Она больше не слышала поздравления. Перед глазами мелькали чужие взгляды, сменяя друг друга. Разного цвета радужки, разные эмоции в них. И ни у одного не было в глазах звезд. Не было того, что Джин искала.
Джин не смогла принести им радость. Но развлекла другим способом, о котором ранее не задумывалась. Она сама стала для одноклассников развлечением. Она стала для них тем, кого можно было извести ради удовлетворения превосходства. И Джин не знала, как себя чувствовать. Вместо злости на других на сердце свалился необъятный груз. Она вдруг вновь стала скучать по папе. Ей вновь стало больно, одиноко и холодно.
Кардиган с родным запахом больше не согревал душу.
♪♫*•♪｡･: *:･ﾟ’☆♪♫*•♪
Несмотря на ожидания Мина, выходной выпал на будний день. К его счастью, это стало хорошей причиной не идти в школу. День предвещал выйти неплохим.
Машина Алена была до безобразия пыльной, как внутри, так и снаружи. Уместившись на заднем сиденье среди скомканной ветровки, потной майки и другого барахла, Мин оказался зажат еще и объемным переносным холодильником. Густо пахло пылью, что неприятно забиралась в ноздри. А вонь от бензина особенно дурманила голову.
Тронувшись с места, машина зазвенела подвеской, висящей на зеркале. Четки переливались в утренних лучах солнца самыми разными минеральными оттенками: от глубокого черного до нежно-розового и травяного. Бусы висели на зеркале над панелью и бились о кулон-деревяшку при каждой кочке, создавая мелодию хаоса. В открытые окна прорывался прохладный ветер, что разносил по салону табачную вонь и распугивал другие неприятные ароматы.
Кудрявые волосы Алена лежали объемной копной, не доходящей до плеч. Он был в привычной белой майке, а глаза сощуривал, пряча зрачки от солнца. Узловатые пальцы все время тянулись к челюсти, дабы почесать чуть отросшую щетину. Билли сидел рядом с ним, выкуривая сигарету, и вслушивался в тихую музыку, которую проигрывала радиостанция.
– Заедем на ферму, – расслабленно оповестил Ален, плавно выкручивая тонкий руль на поворотах.
– Ты уже собрал деньги? – поинтересовался Билли, и вместе со словами с его губ сорвался дым, что унесся на заднее сиденье к Мину.
Мин на секунду задержал дыхание, дабы не вдохнуть табачную гарь. С момента отбытия он все потирал подушечки пальцев друг о друга, скатывая пыль на них, оставшуюся после прикосновения к ручке двери. Алену следовало бы лучше следить за своей машиной.
– Не, – вытянул Ален гласную, будто потягивался вместе с ней, – заплачу своими, а на боях соберу со всех.
Ехать было не далеко. Ферма всего-то находилась за городом, расположившись среди асфальтированного шоссе. Домик, облицованный белыми досками, светился на солнце, а бордовая крыша напоминала шапочку гриба. Ухоженный дом еще не изжил себя после смерти хозяина. И короткая трава неспешно прорезалась из почвы, собирая росу.
Старенькая Honda prelude 1986, белый окрас которой стерся в некоторых местах до черного, плавно подъехала к дому. Ален забрал сверток купюр и хлопнул скрипучей дверцей. Преодолев ступеньки крыльца, он глухо постучал в деревянную дверь. Открыла ему женщина с опухшим взглядом и сразу же закуталась в длинный кардиган, напугавшись сквозняка.
– Здравствуй, Ален, – она явно нехотя натянула улыбку, гонимая желанием быть дружелюбной.
– Привез деньги за аренду поля. Всего на день, как всегда.