– Покажи, – соглашаюсь с ней, думая: и на фига мне эта ее откровенность?
Аленка потянула меня на пожарную лестницу, ведущую на второй этаж, она обычно закрыта, и свидетелей сверху не приходится ожидать. Аленка расстегивает блузку, пару пуговок всего, и вытаскивает старинный серебряный крестик приличного размера.
– Вот, от бабушки достался, она меня тоже крестила.
Я с интересом заглядываю в расстегнутую блузку и обнаруживаю там грудь в бюстгальтере, может, уже и не нулевого, но и не первого размера.
– Толик! Ты куда смотришь? – возмущается Аленка, но блузку не застегивает и крестик не прячет. – У меня очень маленькая грудь.
Я хотел было сказать, что вырастет, а потом вспомнил, что нет, не вырастет и в восемнадцать, да и еще ранняя смерть у нее! Жить ей осталось лет пять, так как одноклассницу похоронили перед самым моим приходом из армии. Ничего, решил я для себя, попробую ее спасти, хотя и трудно это будет – она почти сразу после школы выскочит замуж и родит девочку, а муж, думаю, не сильно рад будет советам чужого мужика.
Мы попрощались, и я пошел домой, хотя Аленка намекала на «проводить». Дома решил подойти серьезно ко вчерашним мыслям, по-взрослому. Мозги наконец встали на место, и Толик уехал вглубь, а на первое место стало выходить мое взрослое сознание. Взял тетрадку и ручку и стал вспоминать все, что помню из будущего.
Землетрясения:
Спитак – декабрь восемьдесят восьмого.
Нефтегорск – двадцать восьмое мая девяносто пятого года. Дату помню точно, у первой жены там мама жила, которая хоть и не погибла, но пострадала.
Япония – вроде две тысячи одиннадцатый год. Ездил отдыхать в это время с семьей в июне на Черное море, а само землетрясение было весной, плюс там цунами было еще.
Гаити – не помню, но было сильное. И до японского в Индийском океане также было, смотрел фильм про него, дату не помню.
Другие катастрофы:
Чернобыль – весна восемьдесят шестого.
Саяно-Шушенская ГЭС – в районе две тысячи десятого.
Поезд взорвался из-за загазованности в результате прорыва газопровода в районе Башкирии – вроде до девяностого года. Там есть ориентир – за год ровно до этого взрыва был подрыв взрывчатки под Арзамасом, тоже на ж/д. Судя по тому, что я был в армии, дело было в 1988 или 1989 год.
Орлеан топило сильно в Штатах. Дату не помню.
Все. Ничего больше не выдавил из себя. И что? Напишу я японцам или американцам, мол, спасайтесь. Мне поверят? Пустая информация в основном – землетрясений не предотвратить. Дальше занялся политикой. Игры Доброй воли в восемьдесят шестом, ГКЧП в девяносто первом, распад СССР и так, по мелочи. Потом спортивные соревнования. Футбол помню отлично. Бокс, борьбу и прочие единоборства – фрагментно. Но все записываю.
Уверен был, что помню многое, а оказалось, что нет. «Может, все мои знания в башку к Толику не влезли?» – приходит ко мне бредовая мысль. Потом стал записывать бизнес-идеи и, дойдя до две тысячи десятого, бросил это дело. Там все ясно – купить по десять центов, продать по двадцать тысяч в конце семнадцатого, или еще дороже, но позже. Никакой бизнес такого дохода не даст. Год, когда действовало незабвенное МММ, я помнил примерно – вроде девяносто четвертый, а когда продавать, знал – к середине июля. Я в свое время в феврале купил чуток этих акций, а потом в мае продал и корил себя, что рано это сделал. Акции-то дорожали, но брать боялся заново, понимая, что эту лавочку вот-вот прикроют. Заодно выписал еще несколько компаний, без дат, ну и другие разводы на деньги, вроде как почтовые переводы по списку восьмерым, те еще восьмерым и так далее. Было такое одно время повсеместно. Закончил я персоналиями, тупо записывая на всех, кого вспомнил из политиков и бизнесменов, информацию, ту, что мог вспомнить. Кстати, скоро Рейган станет президентом второй раз, а в следующем году к власти придет Меченый – Горбачев.
Удовлетворенно откидываюсь назад. Не потерять тетрадку бы. Прячу ее под коврик. Судя по количеству пыли под ним, это вполне надежное место, тем более убираюсь в своей комнате я сам.
Утром в новом костюме иду в школу. Настроение приподнятое. С собой ничего нет, даже сменки, а дневники мы еще вчера сдали нашему классному руководителю. По-советски украшенный спортзал намекал на торжественность, а меня так не впечатлил – одни лозунги из украшений. Последний звонок обычно для десятиклассников после экзаменов, но сегодня общешкольное собрание, оно же для всех, кроме восьмых и десятых классов, последнее.
После речи директора первым вызвали меня. Наградили двумя грамотами, одна от райкома комсомола, вторая от школы за доблесть на пожаре. Да, да, я не шучу, так именно и написано в грамоте – доблесть. Народ, в основном мои однокашники, малость офигел от моего героизма, остальным было все равно – меня в школе плохо знали, не звезда я. Потом всех отправили по своим классам для озвучивания оценок за год. Нам пока оценки не говорили, а лишь зачитали ведомости, у кого что выходит, ну и раздали дневники, оценки там стояли карандашом. Собрали два класса вместе и зачитали общую информацию, в том числе и по экзаменам. Со следующего года девятый класс останется один, человек пятнадцать из сорока закончат обучение на восьми классах.