– К одиннадцати приходи, бухло не тащи, родители потом мне голову оторвут, – почти сердито произнесла девушка.
– К одиннадцати? Ну, не знаю. А кто еще будет?
– Кто будет, тот будет, – туманно поясняет Архарова. – А чего «не знаю»?
– Поздно уже! Одиннадцать вечера, – шучу я, и шутка доходит.
– Дурачок, одиннадцать утра! – смеется она. – А ты куда в такую рань?
– Я, Вер, по бабам хотел, но теперь обломлюсь.
– Сам решай, а насчет обломлюсь – это верняк. И чего я к тебе такая добрая стала?
– Я обаятельный!
– Что есть, то есть, – задумчиво произнесла Архарова, взметнула короткой юбкой, развернулась на сто восемьдесят градусов и, покачивая бедрами, как модель, пошла домой.
«Хороша Маша, но не наша!» – подумал я и тоже поехал домой.
– Толик, хорошо, что ты вернулся. Покорми поросят, там на печке варево, а мне уйти надо, – попросила бабушка.
– А куда ты? – промежду прочим спросил я, хватая с тарелки только что испеченный оладушек.
– На кладбище, – буднично произнесла бабуля, а я поперхнулся чаем.
– Рано еще тебе! – попытался пошутить я.
– Могилку дочки прибрать надо, – не приняла шутки она.
– Так были в апреле вроде.
– Там уже заросли, сам знаешь, как у нас все по весне цветет.
Мне стало стыдно. Мама, хоть и не родная мне, получается, а все же мама. Даю себе слово зайти самому на кладбище и навести порядок на могилке мужской рукой.
До одиннадцати еще полно времени, и я занимаюсь хозяйством. Покормил свиней, потом поросят. Кормили мы их от души, то есть досыта, и приходилось постоянно чистить кормушки. Поросята, сволочи такие, старую еду жрать не будут, если есть новая. Управился минут за тридцать – дело привычно, часто помогаю бабке. Зачем она их растит? Да на продажу, мяса нам хватает, в отличие от других граждан страны.
Бабка вернулась вовремя, и я собираюсь к Верке. Надел, конечно, свой модный спортивный костюм. Поднимаюсь на второй этаж панельной пятиэтажки и стучусь в обитую дерматином дверь, звонок почему-то не работает. Открывает дверь рослая хорошистка из нашего класса – Наташка Пилипенко. Она тоже из Веркиной команды и выполняет все ее мелкие и не очень поручения.
– А, Штыба, это ты, – вяло произносит она. – Только что тебя вспоминали. Ну, заходи.
У Верки отличная по советским меркам трешка. Батя у нее из милиции, но сейчас он с ними не живет, а заканчивает какую-то академию в Москве. Если ее не закончить, то потолок звания будет полковник, и то на дембель. Мама Веры тоже не простая домохозяйка, а начальник базы снабжения, а это, я вам скажу, связи как у генерала. Еще ездят по стране «толкачи», которые заняты поиском нужного дефицита, и Веркина мама для них очень полезный человек. В доме от этого налаживания связей полно дефицита. Зайдя в зал, увидел, что народу собралось уже прилично, а на столе стояла большая чашка с клубникой, уже наполовину опустошенная.
– Толя, привет! Угощайся! Из Грузии подарок вчера приехал, – предлагает радушная хозяйка.
Беру несколько ягод и закидываю в рот. Настоящий клубничный вкус, еще не пластмассовая, как в будущем. С трудом нахожу место на диване, так как в комнате уже с десяток человек народу, и половину я вижу редко, так как они старшеклассники. Веруня – девочка популярная. Здороваюсь за руку со всеми парнями, а не только с теми, кого знаю, так у нас принято в деревне. Я пришел немного раньше, но уже собралось достаточное количество человек для игры. Хозяйка ждет кого-то и дает команду на начало жеребьевки только после прихода Горина. А вот это интересно, с Гориным и его женой я общался после школы часто, и его жена – точно не Верка. «Ошибки молодости», – язвит подсознание. Кстати, меня огорчило, что нет Фарановой. Она как бы не красивее Архаровой будет. Тощая пока, но это дело наживное. Что это, ревность? Может быть.
Так как набралось почти два десятка человек, то и мафиози мы выбрали пятерых. Игра началась бодро, а затем пошла всякая шняга, один из старшаков, вроде как Генка Иванов, стал нарушать правила. То глаза откроет, когда никто не должен подсматривать, то взял и вообще указал на всех трех оставшихся мафиози! Народ проверил быстренько одного указанного, и когда выяснилось, что Генка правду говорит, игра перестала быть интересной. Ему сделали пару раз замечания, но он не реагировал, а возмущенной Архаровой вообще сказал, что игра детская, и зря он пришел.
– Шел бы к взрослым, – тихо сказал застенчивый семиклашка, приглашенный из-за того, что его семья и Архаровы дружили – отцы вместе служили.