– Толя, что случилось? – увидев меня, спрашивает он и слезает с высокого поддона.
– Нам бы поговорить без ушей, – без прелюдий говорю я.
Мы заходим в какую-то каморку, где, кроме пары лавок и деревянного истыканного ножом стола, стоят пара шкафов и маленький телевизор. Я рассказываю отцу про свой косяк, ничего не скрывая. Отец слушает и багровеет.
– Ну ты козлина, конечно! – отец дает мне подзатыльника, отчего моя башка мотнулась.
Я не протестую, понимая, что реально козли-на. Не я, конечно, а Толян, но сейчас я за него, так что все по делу, и это еще мягко для отца.
– Что за парни, ты говоришь? – зло спросил батя.
Я как могу описываю их и говорю, где их найти можно днем, а также предупреждаю об уголовном прошлом одного из них.
– Он, говорят, в авторитете, – заканчиваю описание я.
– Знаю я этого Слона, не лично, конечно, а через его мамашу, та еще шлюха, – задумчиво говорит отец и тут же спохватывается: – Она в ЛТП сейчас сидит, да и не было ничего с ней у меня.
– Это ты меня сейчас успокаиваешь, что Слон мне не брат? – подколол батю я, что довольно рискованно – морда у него по-прежнему красная от злости.
– Да и не в авторитете он, если вышел по УДО. Активист, скорее всего, – не обращает внимания он.
– А что такое ЛТП? – задаю вопрос я, так как реально не помню расшифровку.
– Лечебно-трудовой профилакторий, от алкоголя там отдыхают, – отмахнулся отец.
– Профилакторий? Так, может, тебя… – предложил я и осекся, увидев материализовавшийся телепортом кулак перед своей мордой.
– Не вздумай, тюрьма это та же, – сказал он и добавил: – Молодец, что ко мне пришел, а не сам решал дела, раньше только надо было. Решу я эту проблему сегодня, сейчас только предупрежу кое-кого.
– Батя, не убей Слона этого только, – реально струхнул я, увидев, как решительно тот отправился переодеваться.
– Пальцем не трону, – улыбнулся своей улыбкой акулы-людоеда отец, не иначе что-то задумав.
Через несколько минут отец отобрал у меня мопед и, крикнув какому-то Сане, что телка завтра забивать будет и пусть потерпят, уехал. Делать нечего, иду пешком назад, срывая от нечего делать цветы. Пока дошел до дома, набрался целый букет. Кое-какие я по даче знаю из прошлой жизни, бархатцы или вот эти – катарантус. Цветут все лето.
Дошел до дома и, зайдя в калитку, сразу подвергся допросу бабули.
– А мопед где?
– Дал покататься, – вру я, не желая рассказывать про наши с отцом мужские дела, и тут же, чтобы сменить тему, вручаю букет бабушке и шучу: – Это тебе! Подарок на день рождения.
– Большой ты какой стал! Спасибо! Надо же, в первый раз не забыл про мой день рождения. Взрослеешь, что ли, а, Толя? – бормочет старушка, разглядывая цветы.
Я офигеваю. Это чего, у бабушки сегодня именины? Шутит? Но видя, как налились слезы на ее морщинистых глазах, как она села на скамейку во дворе и замолчала, я понял, что так оно и есть. Толян, мало того, что козлина был, так еще и свинтус приличный – дни рождения родных не помнил! Я вот, роясь в своей памяти, и не знал, когда у отца днюха. Но поперло же! А я еще думал, чего она на кухне с утра возится?
– Сколько тебе? – спросил я и неловко осекся.
Еще и лет сколько не знаю – как есть скотина!
– Семьдесят четыре, – не обратила внимания на мой неуместный вопрос бабуля и тут же добавила: – Я же десятого? Да, все верно.
Она ушла к себе на кухню готовить праздничный стол для семейного вечера. Сколько помню, гостей мы никогда не звали.
Чуть позже приехал довольный и трезвый отец.
– Все путем! Нет у тебя проблем. Есть чего сожрать? Не обедал с твоими делами, – проворчал он.
– Есть, конечно, у бабули же сегодня день рождения. А ты никого не пришиб? – внимательно разглядываю его одежду – нет ли где пятен крови там или вышибленных мозгов.
– Точно! У меня же и подарок давно приготовлен. Хорошо, что напомнил! Да не убил я никого, очень надо – детей бить.
Сели за стол. Отец действительно купил бабушке самодельную подушку, а может, с ним за калым ею рассчитались? Бабуля подушке рада, но глаза у нее смотрели на букет цветов, который внук, подозреваю, ей подарил в первый раз в жизни. Отец, выпивая, шутил, и вообще, был в хорошем настроении, так что я поверил, что проблема решена.
– Представляешь, сын сегодня говорит, а давай, батя, тебя в профилакторий, в ЛТП, отправим отдохнуть, – басовито ржет он.
Вечером ко мне приехал Кондрат.
– Ты слышал, что со Слоном случилось? – загадочно начал он, а у меня все похолодело внутри – наврал батя!
– И что? – ровно спросил я, вспоминая, что Кондрат в курсе этой проблемы.
– Ноги ему сломали и руки! Причем его же шестерки! Что там у них за конфликт был – непонятно, оба в ментовке и не колются. Слон тоже в несознанке, но в больнице. На полгода выбыл, говорят, – вываливает новости друг.
Ну батя! Ну затейник! Понимаю я, что случилось. Никого он не бил, тупо запугал спутников Слона, а те переломали все кости своему корешу. Гениально. Не удивлюсь, если батя рядом со Слоном стоял, и тот не мешал себя калечить, а может, и помогал даже.
– И главное, бухой был Слон донельзя, стонал, слюни пускал, но не сдал своих шестерок, – закончил рассказ Кондрат.
Иду домой, нахожу уже вмазанного отца и спрашиваю в лоб:
– Слышал, Слону ноги и руки сломали?
– Одну ногу и одну руку, – поправляет отец.
– Как это они своего же? – деланно удивляюсь я.
– Ты анекдот про то, как русский кошку горчицей накормил, помнишь?
– Ну, – не отрицаю я.
– Вот и они теперь его знают: «добровольно и с песнями»!
Иду спать с хорошим настроением. И проблемку решил, пусть и с помощью отца, и бабулю поздравил! Кто молодец? Я молодец!
Глава 23
Раннее утро, но бабуля уже не спит. Отдала корову и телка пастуху, подоив перед этим кормилицу, и сейчас собирает меня на рыбалку. Я не особый любитель рыбалки, но вот пообещал своим друзьям – Похабу и Кондрату. Кондрат – фанат этого дела, а Похаб рыбачит лучше меня, хотя поедет с нами не за тем. Пожрать, выпить, полениться на берегу – это он любит. Да и я проговорился про свои запасы коньяка, давно, еще на своей днюхе. Короче, с меня мясо на шашлык и коньяк. Ах да, еще магнитола. Думал сначала взять одну бутылку, а решил две. Что там один пузырь на троих? Да, мы пацаны, но Похаб весом под сотку уже, ему доза посолиднее нужна. Опять же, на весь день уходим, вернее, уезжаем. Короче, взял три. У Кондрата радость случилась неожиданная – батю его закрыли в городе в трезвяке. Чего он туда поперся – это другой вопрос, а вот «мотоцикла с коляской» теперь наша! Я, впрочем, на своем мопеде еду. Чего тесниться?
Самое время на рыбалку поехать. Да, да… поедем мы на озеро, в реке хорошей рыбы мало, пескарики одни да окуньки. Ладно, щука еще есть, но поди добудь ее. А щучку, вяленую, я уважаю, кстати.
Сегодня пятница двадцать второго июня – день начала Великой Отечественной войны, до отъезда в Красноярск еще куча времени, которое надо как-то убить. Все учебники я прочитал за пару дней. Читаю быстро, усваиваю хорошо. Время от времени пополняю секретную тетрадку, вчера вот записал всего один всплывший в памяти факт из будущего, зато очень важный – осенью убьют Индиру Ганди, причем ее же телохранители. Анонимку написать? Ссыкотно, конечно, Толяну, но я склонен вмешаться в историю, проверить ради интереса – могу я менять будущее или нет? Руки чешутся попробовать хоть что-то изменить! Слышу гудок мотоцикла и выхожу на улицу, захватив коньяк, магнитолу и рюкзак от бабули, даже не посмотрев, что там. Кондрат сказал, что все остальное для рыбалки возьмет сам, и не обманул. В люльке чего только не было: и палатка, и фляга с водой, и дрова. Забита она была доверху, так что, захоти я поехать в люльке, не получилось бы.
– Мы с ночевкой, что ли? – киваю я на палатку.
– Как масть пойдет, – неопределенно ответил друг, уже стуча копытом от нетерпения.
– Ща ба предупрежу.