Я заскакиваю во двор и информирую старушку, что могу не вернуться вечером, на что та индифферентно кивает.
– Я там положила тебе с запасом, ты же с Похабом едешь, я вижу, – дополнила она.
Еду за «ИЖом» Кондрата, не сильно раздумывая куда – мне ведь все равно, а рыбакам виднее. Пыль летит в глаза, и я жалею, что нет очков или шлема. Мопед едет не быстро, да и мотоцикл из-за качества дорог тоже, ехать еще больше часа, а всего до озера километров тридцать-сорок.
По пути обгоняем молоковозку, в которой водитель что-то втирает молодой девахе. Намекает на секс, наверное. Вон как смеются оба. Торопиться им некуда, и мы легко обгоняем это транспортное средство. Потом мы свернули с нашего автобана, и скорость заметно упала. Едем по неприметной дороге, которая идет прямо по полю, где уже глаз радует пшеница. Еще поворот, проезжаем защитную полосу из посаженных деревьев и, наконец, оказываемся на месте. По приезде я понял, почему Кондрат выбрал именно это место. Во-первых, тут у них прикормленное место для ловли сазана, – один из рыбацких друзей Кондрата живет неподалеку и уже несколько дней как прикармливает рыбу кашей, картошкой и червями. Во-вторых, это озеро выгодно отличается от других наличием зелени по его краям. Обычно озера у нас степные, с голыми берегами. Ну и в-третьих, по причине удаленности и буднего дня мы тут одни, но в субботу придет знакомый Кондрата и будет тусоваться до понедельника. Для купания озеро не подходит – оно находится в скальной впадине, и береговой полосы как таковой здесь нет, одни поросшие деревьями скалы. Но Кондрат знает тропку, и мы съезжаем к самому берегу.
Расположились. Я сразу стал готовить угли для шашлыка, собрал походный мангальчик и залез в рюкзак от бабули. Кроме мяса, там было куча всякой снеди – окрошка в трехлитровой банке, блины, фаршированные мясом с рисом, самодельный сыр и сметана, самодельная колбаска из набитой кишки, свои овощи и зелень и, как вишенка на тортике, бутылка вина ноль семь! Портвейн азербайджанский белый, с трудночитаемым названием – «Алабашлы». Бабуля из своих запасов отдала. Придется нажраться! Беру огурец, разрезаю пополам и делаю несколько разрезов на внутренней части, посолив солью из спичечного коробка. Вкуснотища! Но одну половину тут же отобрал Похаб. Он занялся установкой палатки метрах в сорока от костра, зато на ровном месте и без камней. Кондрат же уже стоит около берега и закидывает свое длинное удилище в воду. Ловит он вроде как на донку.
За первый час он не поймал ничего, зато Похаб вытащил рыбеху грамм восемьсот!
– Чехонь это! Крупная, я таких не видел тут, – завистливо говорит Кондрат и прерывает свою рыбалку.
А рыбачил он интенсивно – постоянно закидывал удочки, менял прикормку, не сидел сложа руки, в общем. За первый улов надо выпить, и я предлагаю начать с вина, но парни, незнакомые с культурой пития, где градус понижать нельзя, требуют коньяк. Закусываем овощами, первой партией шашлыка и окрошкой. Последняя хорошо идет. Кондрат, выпив, чуть ли не бегом возвращается к своим удочкам, а мы с Похабом обсуждаем девчонок из класса и слушаем магнитолу.
– На опарыша надо попробовать, – говорит недовольный Кондрат и достает из безразмерной люльки коробку с отвратными червямиопарышами.
Похаб отворачивается, а мне все равно, я не брезгливый. Чтобы добить Похаба, рассказываю ему жутко токсичный анекдот, заканчивающийся словами «А-а-а… ты не поймешь, ты ж не рыбак…».
Кондрат ржет, как конь, а Похаб кривит рожу.
– Ха-ха-ха! – раздается рядом с нами, напугав нас неожиданностью.
Это смеется мужик на вид лет тридцати пяти, который спустился к нам. Мы его из-за магнитолы не услышали.
– Парни, что ловите? – спрашивает он.
– Вот, – показывает с гордостью Похаб свой улов.
– А… чехонь. Нормальный такой, но на уху не очень, вот сушеный он с пивом идет на отлично, – резюмирует мужик, разглядев рыбку, и вдруг спрашивает: – А ничего если мы к вам присоединимся с девочками?
– Девочки? Где девочки? – заозирался я и увидел стоящую вдалеке машину и двух теток непонятного возраста. Не дети и не старухи – плохо видно отсюда.
– Место не куплено, – степенно говорит Похаб, тоже заметив женский пол.
Похаб уже выпил и закусил и пребывает в самом хорошем расположении духа. Кондрат же, по роже видно, недоволен, однако не спорит. Он молчун и тормоз по жизни.
Дядька резво бежит наверх к машине, подгоняет ее поближе к озеру, и вскоре к нам спускаются две женщины лет до тридцати и сам мужик. Машину он закрыл брезентом, и стоит она на самом солнце, зато на виду. Знакомимся. Мужика зовут Платоныч, он сам так представился, а женщин – Марина и Оксана. Мне больше глянулась Оксана – русая, нос картошкой, грудь небольшая, зато стоячая. Выделялась она фактурной, выпирающей из-под сарафана задницей и ногами с узкими лодыжками, не ясной пока стройности. Все, как я люблю. Марина была заметно плотнее, немного моложе, и грудь у нее прямо вываливалась из платья.
Похаб, по виду, был разочарован возрастом возможных подруг. Кондрат не обращал на них внимания, и развлекать всех пришлось мне. Я шпарил анекдоты, приличные и нет. Большую их часть тут никто не слышал.
«Интересно, какая моя?» – думал я, изучая, как ведет себя Платоныч с девчонками. А непонятно! Лапал он обеих периодически. Мы споро соорудили еще одну порцию шашлыка – слава богу, бабуля чуть ли не три килограмма мяса мне с собой дала.
Платоныч принес свежее пиво в алюминиевом бидончике и отказался от коньяка, мотивируя тем, что он за рулем. А пиво не в счет, значит? Девочки его показали грамотность в вопросах распития алкоголя и начали с пива, затем пообещав перейти на коньяк. Про себя ничего не рассказывают, больше расспрашивая о нас. Однако я и так вижу, что девочки не деревенские – парфюм, ухоженные руки, крашеные длинные ногти, побритые ноги.
Вот Платоныч ставит свою кассету, и раздается вполне приличная подборка отечественных песен – «Три белых коня», «Каскадеры» и прочее. А затем и вовсе иностранщина, и не что-нибудь, а сам Майкл Джексон!
– Есть! – торжествующе вопит Кондрат, вытягивая здоровенную рыбу.
– Сазан! – бежит к нему Платоныч, бросая коленку Марины, которую он жамкал последние пару минут.
Сазан просто огромный по сравнению с уловом Похаба, жаль, нет безмена взвесить. Ан нет, есть у Платоныча, оказывается! Он бежит к машине, а я наливаю всем по стопочке. Ручные весы показали два килограмма!
– Я тут и пять ловил, – хвастается принявший на грудь друг.
Ему явно хорошо и от улова, и от стопки коньяка.
– На уху само то! – намекает Платоныч.
– Да само собой, для этого и приехали, – гордо говорит добытчик и сознается: – Только я чистить не люблю.
Платоныч оглядывает свое женское окружение и понимает – оно не согласное пачкать руки чешуей.
– Сам почищу, – уверенно обещаю я.
Тем более делать я это умею. Вообще, одинокая жизнь научила меня неплохо готовить. Похаб, вспоминаю я, тоже готовит, как повар-ас. Иду к реке с доской, ножом и рыбой, а следом за мной идет Оксана. Некоторое время наблюдает, сидя на корточках с оголенными коленками, а потом неожиданно задает вопрос:
– Ты откуда перевод песен знаешь?
– Ниоткуда, – вздрагиваю я. – А с чего ты решила, что я знаю?
– Не ври, ты, во-первых, припевы на русском подпевал, когда мясо жарил, например, пел: «Остерегайся того, что делаешь. И не пытайся разбить девичьи сердца. Билли Джин – не моя любовница». Или вот еще: «И не имеет значения, кто прав, кто виноват… Просто удирай, удирай!» – Так ты откуда перевод песен знаешь? И, во-вторых, ты иногда пел эти слова на английском, причем произношение у тебя отличное! Лучше, чем у меня, а я ведь преподаватель английского из Москвы, между прочим.
О как! Палево. Язык я, в самом деле, знал хорошо, и тут свои знания труднее объяснить – английского языка в школе последние полгода вообще не было, и до этого Толик даже как Мутко не мог высказываться по-английски, настолько туп был.
– Ты преподаватель? А выглядишь, как киноактриса, – сразу стал переводить тему я и, изловчившись, поцеловал девушку в коленку.