— Клянусь, я запру тебя дома на месяц. Ты забыла, кто твой отец? Я — коп, Аннабелль, и я найду способ поговорить с твоим отбросом. Ты меня поняла?
— Да лучше бы у меня вообще не было отца, — прошептала Белль, чувствуя как слезы текут из глаз.
Отцовский телефон зазвонил. Выругавшись, Эмметт вышел из комнаты, хлопнув дверью. Аннабелль сжалась. Она хотела, чтобы этот разговор закончился. Она хотела, чтобы папа ушёл от неё прочь и никогда больше не приходил. Голова раскалывалась, руки тряслись а слёзы текли из глаз без остановки. Зарывшись в одеяло, она зарыдала и с трудом успокоилась, когда отец вернулся. С каким-то непонятным оскалом вместо улыбки.
— Так, я устал разбираться с этой ситуацией. Скажу прямо: ты меня разочаровала. Я думал, что вкладываюсь в тебя, чтобы получить потом результат, а мы с матерью получили чёрную неблагодарность. Завралась, запуталась и пытаешься выкрутиться. Чтобы жизнь не казалась такой страшной, я сажу тебя под домашний арест на месяц. Со школы — сразу домой. Я узнаю во сколько заканчиваются уроки и буду звонить на домашний телефон. Если ты не будешь брать трубку, тебе крышка, арест продлевается ещё на день. Ты меня услышала?
— А если меня задержат в школе?
— А насчёт этого я разберусь. Только попробуй продолжить мне врать, я накажу тебя так, что ты забудешь что такое врать.
— Конечно, — прошептала Аннабелль, — я тебя поняла, папочка.
— Вот и славно! Посиди здесь. Мне нужно на работу.
Отец ушел. Аннабелль тряслась, не пытаясь успокоить себя. Это был крах. Последнее погружение. Слезы потекли из её глаз, но она ничего не издала ни звука. Она не могла произнести ни слова. Аннабелль легла на холодный пол. Девушка лежала тихо, не открывая глаза. Сердце стучало, словно бешеное, а виски сжимало от напряжения.
31. Кислород
8 лет назад.
Белль потянулась за телефоном, чтобы узнать точное время и ахнула. Она пролежала на полу целых полтора часа. Наконец, истерика закончилась. Слова отца отзывались в голове эхом. Девушка переоделась, и все еще всхлипывая, спустилась в кухню выпить воды. Подойдя к двери, она повернула ручку и убедилась в том, что отец заточил ее в доме до своего приезда. На такие случаи, под ковриком лежал запасный ключ. Аннабелль просто хотела подышать свежим воздухом. Глаза болели от слез, а голова все еще кружилась.
«Ты же хорошая девочка. Зачем тебе все это?» — прозвучали слова бабушки в голове.
Аннабелль жила по правилам семьи, никогда не нарушая их. В ее представлении родительские слова — правда, первая инстанция. В мире других вариантов и людей, слова, которых намного ценнее.
«Что они все от меня хотят?» — подумала Морган, спускаясь.
Действительно, каждый хотел переделать ее под себя. Родители никак не мерились с тем, что она выросла, Адам наказывал ее каждый раз, когда она проявляла характер. Да, жить с покладистым человеком удобно, но разве Аннабелль сможет найти свое место, слушая кого угодно, только не себя? Морган слишком долго думала о других людях. Она хотела найти поддержку у родителей, но они вряд ли могли поддержать, потому что слишком снисходительно относились к ее проблемам. Действительно, какие проблемы у подростков? Их тысячи. Начиная от поиска места в мире, сложных дилемм на кого пойти учиться, заканчивая десятками прыщей, лезущих на всем теле постоянно. Гормоны делают восприятие этих вещей более острым, но почему родители будто забывают о том, что когда-то проходили через подобное?
Скоро она вырвется из родительского дома. Станет свободной. Найдет работу по душе, будет много гулять, одеваться во что хочет и любить кого хочет, никогда больше не спрашивая ни у кого разрешения. А пока…телефон все еще разрывался от звонков Адама. Не выдержав противной вибрации, Аннабелль ответила и надеялась услышать адекватное объяснение.
— Выйди из дома, пожалуйста, — сказал Адам мягко, — нам надо поговорить. Не будь дурой!
— Зачем? — спросила Морган, осипшим от слез, голосом.
— Дай мне объяснить, — произнёс он тихо. — Ты плакала? Опять?
— Все из-за тебя.
— Дай мне две минуты, я все объясню. Я рядом с твоим домом. Не глупи, Белль!
Аннабелль с трудом сдерживала дыхание, пока горячие слезы текли по щекам. Сердце билось так быстро, что она могла бы поклясться, что оно вырывалось из груди. Она знала, что решение выбежать из дома идиотское и поспешное, но на тот момент, сил хватили на это. Ее рассудок подсказывал ей вернуться обратно, но что-то внутри не давало ей уйти.