— В молодости нужно развиваться, узнавать новое. Пьяный угар уж точно язык не повернётся назвать чем-то полезным. Насколько приятно Кэйтлин было находить сына в блевотине рядом с унитазом? Сомневаюсь, что понравилось. Раз уж на то пошло, Аннабелль, до замужества я не пила. Твой дедушка Грэм запрещал.
— Брак с папой заставил тебя начать пить? — с долей иронии в голосе спросила Аннабелль.
— Отчасти, — улыбнулась Лилиан вяло, — иногда я пью для расслабления. После работы мозг кипит, а бокальчик шампанского расслабляет. Иногда алкоголь полезен, но в маленьких количествах, как ты понимаешь. Особенно юным леди, вечно ищущих повод для споров.
Морган закатила глаза.
— Я не спорю с тобой, я рассуждаю.
— Родители — обыкновенные люди, Аннабелль. Не нужно ждать от нас сверхъестественного. Мы не супергерои, не экстрасенсы. Когда-то я была такой же маленькой девочкой и мне нужно было все равно добиваться своего, и переубеждать людей. С возрастом ты поймёшь, это бесполезно. Спорить бесполезно. Выяснять. Скандалить.
— Почему ты тогда ругаешься на меня и на папу?
— От бессилия. Для меня важна наша семья, Аннабелль, я подумать не могла, что когда-нибудь дойдём до такого.
— Да, я тоже не думала об этом. Жаль.
— Мы с отцом подали заявление на развод еще до нового года. Нам дали некоторое время подумать. Мы не хотим рубить с плеча. Может, ещё получится что-то собрать. В любом случае, тебе уже не придётся решать с кем остаться, ты взрослая и уедешь учиться.
Аннабелль подавилась. Больше всего на свете боялась развода родителей. В детстве она частенько видела, как дети празднуют два дня рождения: один с маминой семьей, второй — с новой папиной, и ей не хотелось испытывать подобного. Она боялась, что будет некуда вернуться. Пока в мире был дом с семьей, становилось не так страшно. Да и как бы там не было, как бы родители не ругались, семья оставалась семьей.
— Мама, я знаю, и мне очень жаль. Пойду к себе.
Лилиан тяжело вздохнула, перевешивая салат в чашке.
— Белль, а, кстати говоря, твой парень, Адам, кажется. Давно виделись?
— А что? — обернулась девушка, услышав знакомое имя.
— Глаза у тебя грустные.
— Он уехал, и мы давно не виделись, — соврала Морган.
— Вот оно что…Скучаешь?
— Скучаю.
— От таких парней нужно бежать без оглядки. Девочкам они нравятся, но по большому счёту, никто из них никогда не приносит счастья. Твой отец всегда нравился женщинам, он приезжал за мной на пикапе и мы разъезжали по городу, слушая Depeche Mode. Он много курил травки и купал меня в цветах. Где этот человек сейчас? Он нашёл себе молодую пассию, и клянусь, они и раньше у него были. Я закрывала глаза. Так что, к черту красавчиков, Аннабелль. Они всегда-всегда будут искать девчонок, которые станут целовать им ноги, — распустив волосы, сказала Лилиан.
Аннабелль склонила голову набок. Она давным — давно слышала теорию о том, что первый мужчина каждой девочки, похож на отца. Эмметт и Адам имели схожесть во внешности, но их характеры вряд ли можно назвать одинаковыми. Адам — нарцисс, а Эмметт едва ли гладил рубашки и надевал чистые носки, только потому, что Лилиан клала их на тумбочку около кровати. Адам — до ужаса любил чужие прикосновения, Эмметт ненавидел. Оба имели странное отношение к девушке: любили, но как будто на расстоянии, не подпуская близко. Что отец казался Морган загадкой, что Адам…она многого о нем не знала, порой ловя себя на мысли, что боится знать большого.
— Мам, ты его видела? — перевела тему Аннабелль.
— Твой Адам живет в Вестмаунте, я там работаю. Видела его пару раз. Красивый, но с ним счастлива не будешь. Первые звоночки раздаются уже сейчас. Это уже не звоночки. Колокола.
Аннабелль сжалась в комок. Разговор с матерью будто лишал ее надежды на возращение Адама. Он возвращался всегда, и в прошлый раз, когда она думала, что больше никогда его не увидит, вернулся…Адам не мог уйти так. Может быть, Морган сильно верила в него или в его порядочность, может была слишком влюблена, может слишком молода. Может быть, может быть…
— Мам, он вернется, он не такой. И спасибо за разговор, очень необычно говорить с тобой вот так. Тихо. Без криков.
Лилиан отряхнула пылинки с рукавов свитера, и широко улыбнувшись, сказала:
— Как бы мы не ругались, я все ещё твоя мама и люблю тебя.
— Я же чудовище, ты сказала.
— Никакое не чудовище. Ты — наша принцесса.
— И принцесса, и чудовище застряли в одном замке.
— Что ты там бормочешь? Иди, делай уроки, а то я снова буду Лилит, а на Лилиан, — сказала женщина. — Приготовлю пока блинчики.