Наше время
Резко нажав на тормоз, молодой мужчина остановился около бара «Неоновый волк». Выкурив сигарету, Адам выключил телефон и вошёл в небольшой помещение, насквозь пропахшее табаком и дешёвым алкоголем. Он хорошо знал этот аромат — родом из юности, когда денег только и хватало на такие напитки. Полуголые женщины готовились к вечернему выступлению, стреляя глазками в зрелых мужчин. Бармен натирал стойку и расставлял костеры по ее поверхности. Джо Кокер и его «My father's son» создавали какую-то ностальгическую атмосферу, и Адаму взгрустнулось по временам, в которых он никогда не был. Заметив кучерявую вертлявую голову, Клэман устремился к дальнему столику.
— Мне реально интересно, почему ты меня сюда позвал, — сказал Адам, пожимая руку собеседнику.
— У меня к тебе есть небольшое дело. Можешь считать меня психом, — ответил ему он.
Клэман присел напротив, подозвав бармена.
— Не тяни кота за яйца, мне ещё нужно сегодня встретиться кое с кем. Что ты хочешь, Уильям?
Уильям прокашлялся, сложив руки перед собой домиком. Журналист будто пытался найти слова, и Адам не сводил взгляда с его задумчивого лица.
— Спрошу прямо: какие планы у тебя на Аннабелль? Ты…Вы хотели пожениться? Или завести ребёнка? Что она говорила, чего она хочет?
Адам усмехнулся, официант лениво поставил на стол два стакана виски, и ушёл. Сделав глоток, Клэман закусил нижнюю губу.
— Смешной такой. Только дьявол знает, что в голове у этой девочки. Я устал за ней бегать, не хочу больше. Мы с ней действительно хотели пожениться, но заводить ребёнка не входило в наши планы. Я не уверен в ней, ну, насчёт материнства. Да и из меня отец бы вряд ли вышел, — объяснил он, — выпьешь со мной?
Воттерс покачал головой.
— Не пью. Я тебя позвал, потому что болтал с Аннабелль не так давно, и, знаешь, она до сих пор сходит по тебе с ума. Она только и делала, что обсуждала их с Роном «никудышные» отношения, говорила, что с тобой легче, — сказал он, коснувшись грани стакана, залитой рыжеватой жидкостью.
Адам забарабанил по столу в ритм песни. Расправив плечи, он облокотился о спинку дивана, и стал наблюдать за совершенно неуверенными движениями Уильяма. В последний раз он видел его много лет назад, когда тот ещё ошивался рядом с Ингрид. Воттерс показался ему ребёнком, попросту запертым в теле взрослого мужчины. Даже взгляд у него оказался детским, бегающим, не выражающим почти ничего, кроме тревоги.
— Интересно, конечно. Уильям, тебе не кажется, мы, два взрослых человека, пришли в бар в пятницу вечером, чтобы обсудить какие-то сплетни про мою бывшую девушку? Возможно, случись такое чуть раньше, я бы сорвался и побежал ее искать, но сколько можно? — с несмываемым смешком, заявил Адам.
— Да-да, я…Да, сейчас это кажется глупым, но я настолько ее люблю и переживаю за ваши отношения, поэтому я решил с тобой поговорить. С тобой Аннабелль всегда улыбалась, и цвела, а мой брат…У него на уме только деньги, что он может ей предложить? — выпрямившись, слукавил Уильям.
— Да черт тебя возьми! Слушай, Уилл, мы с тобой делили одну девушку, теперь ты мне тут что-то пытаешься про переживания и любовь залить. Я никогда не поверю в то, что ты волнуешься за Аннабелль, тебе ж плевать на неё и всегда было, пардон, но заботиться ты никогда не умел, — сделав ещё один глоток, ощетинился Адам.
— У нас с Ингрид давно ничего нет, я даже не знаю в Монреале ли она и как она сейчас живет. Вот на неё мне реально все равно, — насупившись, заметил Уилл, — а Аннабелль…Просто съезди к ней, пообщайся, тебе несложно, а я буду знать, что она в порядке. Мы с ней не особо общаемся, она редко рассказывает мне о своих проблемах.
Адам вновь прикусил нижнюю губу. Он в тот момент совсем отказывался от понимания слов Уильяма. Аннабелль не могла сказать так прямо, эта Аннабелль не могла — с холодной головой и не менее ледяным сердцем. Она редко говорила о своих чувствах, да и зачем? Адам почти никогда не воспринимал их всерьёз. Всегда можно заставить натянуть улыбку. Грустные люди никому не нравятся.
— Чувак, Аннабелль — это как азартные игры. Один раз попробуешь и завязнешь. Считай, что я завязал. Я пас, не хочу лезть в очередную бессмысленную войну.
— Она тебя любит, — сказал Уильям с дрожащей улыбкой на губах, — разве ты не понимаешь?
Адам пригласил волосы назад, раскрыл рот, но промолчал, затем ещё раз — и все ещё не издал ни звука. Тяжесть в груди не давала ему сделать этого.