— Я не знаю стоит ли говорить, что мне жалко тебя, — тихо сказал Ронан, — потому что я не до конца знаю ваши отношения, какими бы они были…и жалеешь ли ты о чем-то.
— Нет, я редко о чем-то жалею. Как бы там ни было, встреча с Адамом — это не то, о чем я жалею. Когда ты переезжал в Лос-Анджелес, рядом со мной были Доминик и Адам. Не представляешь, сколько ерунды мы натворили с Домиником! Однажды даже разрисовали трансформаторную будку неподалеку от школы. Нам показалась она скучной.
Аннабелль ухмыльнулась, почувствовав — на щеках выступает лёгкий румянец.
— О, господи! — схватившись за голову, рассмеялся Ронан. — Вот это ты была бунтарка! А когда мы гуляли — притворялась девочкой — девочкой в красивом платьишке.
— Может быть, такой и надо было остаться. Девочкой-девочкой в красивом платьишке, но научиться стоять за себя, границы отстаивать. А я стала Медузой Горгоной.
— Я тебя любую любил и буду любить, — сказал Ронан, — ты мне еще до отъезда нравилась своей непосредственностью. Когда ты выросла, я старался поухаживать, но боялся, поймешь не так. И сейчас, ты никакая не Медуза. Выпустила шипы, потому что долго обижали.
— Правда?
— Я тебе никогда не врал. И ненавижу врать, — сказал Ронан, достав бутылку колы из холодильника.
— Все еще Кола? — усмехнулась Аннабелль.
— Никогда ей не изменял. Единственная дрянь, которую я себе позволяю и позволял, когда играл в сборной.
— А, так вот оно что. Вас гоняли за сладкое?
— Ну, были ограничения. Одно время даже диетолога нанимал. Дарсия постоянно к нему ходила, мы старались правильно питаться. Ее агентство за каждый лишний грамм гоняло, — признался Ронан.
— В модельном бизнесе с этим строго, насколько я знаю. Ронан, а как вы сейчас…? С Дарсией?
Ронан улыбнулся, вздохнув.
— Почти никак. Расстались со скандалом, а через пару месяцев она позвонила и мы поговорили обо всем. Я не смог простить. Отношения бы уже не были такими классными. Она живет сейчас в Нью-Йорке, сотрудничает с хорошим агентством, встречается с кем-то. Дарсия — неплохая девушка, но не без своих чертят.
— А кто без них?
— Точно.
— Я своим дала полную волю в Берлине. Был период бесконечных рейвов и баров. Сначала от этого визжала, вау, такие эмоции. Незнакомый город, огни, классная музыка, алкоголь, свобода, нет никакого контроля. Первый бар, второй, третий…Выходные за выходными. Новый рейв, новые знакомые, старые знакомые. А потом все это становится похожим на разноцветное пятно, потому что ничего не можешь понять и вспомнить. Постоянно голова болит.
— Но не жалеешь?
— Скорее нет, чем да. Представляешь, мы однажды были на рейве в поезде, — залилась смехом Аннабелль, — господи, как это звучит.
— В смысле? Поезд едет, а вы танцуете? Там же и без этого все трясутся, — подхватил волну смеха Ронан.
— Да, там на станциях заходят новые люди. И вы катаетесь. Такое только в Германии могли придумать.
— Я там никогда не был. Зато некоторые штаты объездил вдоль и поперек. В Лос-Анджелесе мне вообще не нравилось, в Калифорнии в целом. Весь день может стоять жара, а ночью становится сильно холодно.
— А ты тусовался со знаменитостями? — спросила Аннабелль.
— Было такое, но мы, скорее, сталкивались в одной тусовке. Я тоже пошел в разгул. Маме стыдно стало в глаза смотреть, — улыбнулся Воттерс-Кляйн, — особенно после некоторых фотографий, на которых шампанским обливался и с девочками кутил.
— Это же пиар-ход?
— Частично. Захотел попробовать, раз возможности появились.
— Не понравилось?
— Если бы понравилось, я бы стал музыкантом, женился на какой-нибудь порноактрисе и умер от передоза героином..
— В двадцать семь?*
— В двадцать семь. Мне тридцать, так что, далеко ушел. Белль, пока не забыл. У тебя ведь есть фотографии? В том альбоме. Покажешь?
Аннабелль сразу поняла, о чем спросил Ронан. О каком альбоме. Она хранила его в коробке воспоминаний. Когда они с Адамом расстались в последний раз, девушка придумала завести коробку, в которой хранила все осязаемые вещи, связанные с ним. Главное — альбом. Они заполняли его вместе фотографиями с полароида. Адам подарил ей Полароид. Как бы горько и обидно Аннабелль не становилось, она не могла избавиться от фотографий и других ценностей, потому что ничего, кроме воспоминаний, ее с ним не связывало. Больше не связывало.
— Сначала злишься и устраиваешь скандал из-за него, теперь просишь показать, — положив альбом на кровать, сказала девушка.