— Не знаю, жду результаты, куда поступила. Голова занята только этим.
Щеки предательски покраснели, Аннабелль чувствовала как они горят. Она тщательно думала перед каждой репликой, будто отвечала на оценку, а не говорила с родным отцом. Он почти не смотрел на неё, изредка поглядывая на ноги.
— Куда отправила документы?
— В Париж, Бордо и Гренобль, — чуть дрогнувшим голосом сказала Аннабелль.
Отец удивлённо вскинул брови.
— В Монреале есть прекрасные университеты. Почему ты не отправила документы в местные университеты? Я не разрешал принимать такие решения без меня, — прояснил отец гневливо.
— Я хочу уехать, — сказала Аннабелль уверенно, — мне не нравится тут. Разве совершеннолетние люди не выбирают сами, где живут?
Эмметт косо посмотрел на дочь. Аннабелль сжала руки в кулаки — снова взгляд, полный пренебрежения, снова почувствовала себя глупой и никчемной.
— Ты полностью зависишь от нас с матерью. У тебя ни цента нет за душой. На что будешь жить? Картинки рисовать на улицах? — сказал мужчина, засунув руки в карманы форменных брюк.
Аннабелль ухмыльнулась. Папа знал, куда уколоть. Она не стала ничего говорить про накопления — отец мог их забрать, поэтому решила придумать очередную байку. Накопления были не очень большими, но на первое время их бы хватило.
— Я найду работу, — солгала она, — буду работать в кофейне бариста. Легко совмещать с учёбой, ничего сложного нет. Платят обычно нормально. А что плохого в картинках?
— Сколько? Один доллар в час?
— Очень смешно. Ну, с зарплатой копа, пап, это не сравнить. Я не могу понять, чем тебе так не нравится моя идея переезда. Я не собираюсь исчезать, я просто буду жить во Франции.
Эмметт потёр лоб. Взгляд его бегал, Аннабелль заметила это. Отец не мог задержать взгляд на чем-то одном, постукивал пальцами по поверхности стола и все время закусывал нижнюю губу, будто сомневаясь в собственных мыслях и их правильности.
— Мы дали тебе немножко свободы здесь, в Монреале, что произошло с тобой? Ты превратилась из нормальной девушки в маргиналку, связалась с каким-то идиотом, и хочешь уехать подальше от дома. Аннабелль, ты ещё не умеешь распоряжаться своей свободой, тебе рано. Поживи с нами, ничего страшного не случится. Посмотри на себя, на кого ты похожа! — Эмметт указал пальцем на многочисленные проколы в ушах девушки.
Она покачала головой, отсев от отца подальше.
— Не смей меня трогать, — прошептала Аннабелль озлобленно, — я могу выглядеть как угодно, встречаться с кем угодно, и последний человек, который будет иметь на меня влияние — это ты.
После этих слов, Эмметт вытянулся во весь рост, встав с дивана. Нахмуренные брови, сморщенный нос, гневная гримаса исказила лицо. На висках Аннабелль углядела биение пульса, а щеки выступили пунцовыми пятнами.
— Я последний человек? Я не считал себя лучшим отцом на свете, мой отец почти ничего мне не дал, я выбирался сам и умел любить так, как любили меня. Для тебя я старался, вкладывал какие-то безумные деньги в твое образование, старался тебя повкуснее накормить, одеть, обуть получше. Возил в путешествия. И вот сегодня услышал твои слова. Я считаю себя ужасным отцом, потом что воспитал тебя таким чудовищем, — спокойно сказал он, — ты чудовище.
— Кто угодно. Только бы не твоя дочь, — буркнула Белль, скрестив руки на груди.
— Что, настолько не угодил тебе? Потому что заботился с пелёнок?
— Папа, все твое внимание было какой-то фальшивкой. Тебе ведь по-настоящему никогда не было интересно, что со мной происходило. Ты играл в заботу, только ради того, чтобы выяснить что-нибудь, учуять и наказать меня, тыкнуть носом в мои недостатки.
— На то я родитель. Показывать твои недостатки и подсказывать, что с ними сделать.
— Я должна быть идеальной, по — твоему? — усмехнувшись, спросила девушка.
Отец натянуто улыбнулся.
— Стремиться к совершенству. Быть ухоженной. Приятной. Хорошо учиться. Не грубить. Не обманывать. Вот какой должна быть моя дочь, а не вот «этим».
— Смешно, очень смешно. О честности мне сказал человек, постоянно врущий маме. Пап, так что насчёт переезда? Почему ты запрещаешь мне это?
— Я все сказал, ты не доросла до свободы. Свободой нужно уметь распоряжаться, иметь голову на плечах, а не бегать, как сумасшедший и делать ерунду. Когда я увижу, что ты выросла по-настоящему, мы поговорим. А пока — домашний арест на неделю.
— Домашний арест на неделю? Пап, мне восемнадцать, я закончила школу. Ты не можешь посадить меня на домашний арест, и рассуждать о моей, блин, свободе. Это на работе ты всех садишь в тюрьму, а мы дома, не играй в копа, — прокричала Аннабелль, чувствуя нарастающее напряжение внутри.