Морган пообщалась с посетителями, узнала их истории, ответила на вопросы и сделала несколько кадров для своего блога. Она все ещё просила Адама ущипнуть ее, потому что не верила в такую красивую правду. Рассматривая картины, висящие на стенах, Аннабелль в тысячный раз убеждалась, что ее искусство никогда не родилось бы без боли.
И может быть, для этого с Адамом они и встретились.
— Обещай мне, что будешь счастлив, Адам, — прошептала Аннабелль.
— Не могу ничего сказать. Мне теперь тебя надо отпустить.
Они сидели на скамейке в заднем дворике галереи, поодаль от всех. Адам поглаживал волосы девушки. Луна
— Я сейчас такую вещь вспомнила. Когда-то преподаватель по французской литературе позвал к себе в кабинет, потому что у меня был нервный срыв. Я плакала и никак не могла успокоиться, Ингрид и девочки меня травили. Думала, отчислюсь и все, не закончу школу. Я спросила его — что со мной не так? Может, я плохой человек? Что поменять? Как себе найти? Закидала его вопросами.
— А он что?
— Он сказал, что каждый человек уникален, и попытка соответствовать ожиданиям других всегда будет делать меня несчастной. Сказал, что стоит научиться принимать себя такой, какая есть. И что мне не нужно подтверждение со стороны других. Я считала себя дурой, какой-то не такой, но проблема была не в этом..
Проблема была в том, как общество заставило меня думать, что я неправильная. Так старалась поменяться. И даже когда поменялась…стало только хуже.
— Почему ты сейчас это вспомнила?
— Потому что потребовалось восемь гребанных лет, чтобы понять…Не надо было ничего менять, не надо было ставить на себе крест, и уезжать нам тоже с тобой не надо было. Мы бы спокойно жили в Монреале. Я бы поступила в университет позже, но что выбрали? Убежать от всего.
— Ты жалеешь?
— Нет, просто размышляю, потому что мы вернулись в Монреаль, и эта выставка…Как ты все это провернул! — закурила Аннабелль, затянувшись.
— Я хотел услышать твое «прощаю». Все, ничего больше. А насчет нашего переезда…Ты бы вряд ли стала такой открытой и смелой, какая ты сейчас, если бы не попробовала самостоятельную жизнь. Ты сама-то поняла, зачем убежала?
— Да от себя, — сказала Морган, — пыталась убежать от себя.
— Получилось? — усмехнулся Адам.
Аннабелль покачала головой.
— Черт его знает. Прошлая Аннабелль бы вряд ли вынесла все это не с поехавшей крышей. Не наделала бы кучу бессмысленных татуировок. Не сожгла бы себе волосы блондом и вряд ли бы их отрезала. Не надела бы эти чокеры и корсеты. И уж точно, никуда бы не поехала с парнем, которого знала меньше года. Потому что вот такая я и есть. Взбалмошная и немного безбашенная, но про этом не глупая.
— Это ты со мной такой стала. Бабочка вылезла из кокона.
— Да уж, Адам, ты умеешь вытаскивать бабочек из всех мест, и из живота тоже, — рассмеялась Морган.
Адам притянул ее к себе за талию.
— Ты меня очень заводишь. Что будем делать?
— Я могу тебя поцеловать на прощание, Клэман. Если хочешь, конечно.
Так оно и случилось.
— У тебя не получилось нормальное свидание. Мы должны были пойти в кино или кафе, — рассмеялась Морган.
— Ну вот такой я…Ненормальный, — пожал плечами Клэман, — и так же ненормально тебя любил.
Она вернулась домой за полночь, когда город давным — давно спал. Ронан, сидящий на кухне, позвал ее к себе в объятия, нежно расцеловав. Он поставил перед ней ноутбук, показав на фотографии с выставки, несколько изданий назвали картины девушки «женской исповедью», и восхищались.
— Почему ты раньше не сказала, что у тебя планируется выставка? — спросил Ронан, усадив девушку к себе на колени.
— Если бы я только знала, — шепотом сказала она.
Действительно, она с трудом верила в то, что одна из тысяч сказок из ее головы воплотилась в быль. Аннабелль рассказала все Ронану.
И он ей ужасно гордился.
Эпилог
Сколько лет понадобится человеку, чтобы понять себя, чтобы найти то, что любишь больше всего, потерять и восстановиться? Сколько лет потребуется, чтобы понять, что все дороги, по которым бежишь от себя — это лишь круговорот, который вернет на место? Многие из нас стремятся найти то, что любят больше всего. Это может занять годы, даже десятилетия. Мы теряем и восстанавливаемся, будто танцуя на грани между утратой и обретением.