— Не решил ещё. Посмотрим на твое поведение. Можем мы поговорить с Аннабелль? — Уилл спросил совершенно робко.
Годы шли, а Уилл все также чувствовал над собой власть.
— Ты хочешь поговорить без Ронана? — спросила девушка.
Уилл помотал головой.
— Я написал тебе письмо. Просто прочитай, давай расставим точки над «и». Закончим весь цирк.
— Ну, славно, давай прочитаем.
— И давно ты спишь с моим старшим братом? — прошептал тихо Уилл девушке на ухо.
— Дольше, чем вы все думаете, — сказала Аннабелль и раскрыла письмо, глядя на Рона.
Он кивнул головой, словно позволяя его прочесть.
«Дорогая Аннабелль,
Ты знаешь, я закончил школу с отличием, как и ты, но говорить хорошо, душевно так и не научился. Я писал лучше, чем говорил. Так это и осталось. Журналист не умеющий говорить, жалость. Попытка — не пытка. Давай попробуем поговорить так. Это мой монолог. Я долго мучился.
Ты тоже.
Ты одинока. Я, признаюсь, тоже.
Я ошибся. Ты тоже.
У нас много общего, даже несмотря на то, что мы давно не общались. Я любил тебя каждый год своей жизни. Нет, не как мужчина женщину, а иначе. Я любил тебя не как друга. А как близкого человека. Наверное, это самое дорогое, что я мог (могу) тебе предложить.
Для неуклюжего мальчика с прыщавой рожей и гитарой за спиной — поездка в Нью-Йорк оказалась роковой. Клянусь, я там умер. Я много лет скрывал от всех события того лета. Меня затравили: Дэн с его друзьями, папина новая жена обзывала и ограничивала в еде. Для них я был кем-то вроде клоуна. Поначалу это казалось мне ужасом, а затем — я понял одну вещь. Если бы я не был таким «жирноблюем», то никто никогда бы так со мной себя не повёл. А что ещё хуже — там мне понравилась одна девушка, но она унизила меня публично, насмехалась надо мной и выкинула мой подарок в мусорку при всех. Я стоял и обтекал, ощущая, ка последняя гордость покидает мое тело. С тех пор, я решил измениться, потому что изранился. Приведя себя в порядок, я получал другое отношение. Я кайфовал, а потом перестал себя узнавать и загнал себя в депрессию.
Я возненавидел тебя за то, что ты относилась ко мне как прежде, не рассматривая меня в качестве мужчины. Для тебя я всегда оставался старым милым Уиллом, а я так долго убивал это. Я возненавидел тебя за то, что ты была успешнее меня.
А затем произошло страшное — я потерял тебя.
То, как я повёл с тобой себя в прошлый раз, конечно, разочаровало тебя во мне. Я живу с ужасным чувством вины каждый день.
У меня депрессия. Каждый раз, когда в моей жизни происходит что-то со знаком минус, я бью себя по рукам, дабы не дать себе возможности опуститься на дно. Ничего не чувствовать. Или чувствовать себя слишком хорошо. Меня ломают неудачи. И я уже получил в отместку свои мучения. Я виноват. Виноват, что не сказал, как тебя люблю раньше. Не остановил весь этот хаос вокруг тебя. Ты можешь больше не говорить со мной, но, если ты простишь меня, мне станет легче, Белль.
Я слушал не тех людей.
Вот и все.
Твой бывший лучший друг, Уильям»
Аннабелль прижала письмо к себе. Оно показалось ей очень искренним. Ронан держал девушку за плечи. Тепло его рук грело. Морган смахнула слёзы с глаз — так она растрогалась.
Уилл с нетерпением ждал хоть какой-нибудь реакции от подруги. Он переминался с ноги на ногу, поглядывая на девушку временами. Аннабелль молча смотрела ему в глаза, покачивая головой.
— Господи, — сказала она, — я еще в прошлый раз…Уилл, я давно простила тебя.
15. Самая очаровательная ведьма
8 лет назад.
Наступило двадцать восьмое октября — День Рождения Уильяма. День, который Аннабелль обводила красным карандашом в календаре, копила деньги на хороший подарок и вечером отправлялась к другу, насладиться сладкими пирогами миссис Кляйн — Воттерс. Только вот восемнадцатый день рождения Уильяма отличался от предыдущих — в гости не собиралась Аннабелль, да и веселиться поводов как будто бы не было.
Он сидел на кровати в своей комнате, подтянув колени к туловищу. Здоровье снова ухудшалось — постоянно кружилась голова, мучила слабость, тряслись руки. Большую часть времени Уильям проводил на кровати — спал или валялся под одеялом, ходить на костылях было довольно тяжело, а ребра все еще болели. Он хвалил себя, когда мылся пару раз в неделю. Аппетит стал гораздо хуже, а желание говорить с кем-то барахталось на дня. Где бы Воттерс не был, он ощущал себя третьим лишний. Как бы не пытался подстроиться под разговоры, рассуждения, ничего не выходило. Пока больничный все еще действовал, Уильям учился дома, а мама всерьез задумалась над тем, чтобы перевести его в другую школу. Медицинская книжка Воттерса-младшего пополнилась диагнозами — тревожное расстройство, депрессивное, и все это в неполные восемнадцать, когда жизнь, говорят, самая беззаботная и яркая.