Яркая, как гирлянда, которая висела в кухне — «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ».
— С днём рождения, Уильям! Еще один год позади, неудачник, — сказал себе он, открыв в холодильник в поисках завтрака.
В холодильнике стоял торт — клубничный, со взбитыми сливками. Поморщив нос, парень отодвинул его, и принялся искать съестное. Заметив два сырника, он очень обрадовался, желудок ныл от голода. Он разогрел еду, сел за стол, включил телевизор и уставился в какой-то дурацкий сериал, где мужчине рассказали о том, что он лишь приёмный сын. Уильяму тоже казалось, что мать теперь ему совсем не мать, а тетушка с улицы, осуждающая поведение. Он уже ощущал себя довольно-таки взрослым, человеком, способным принимать решения. Даже если собирался разрушить жизнь, только ему нести за это ответственность. Уилл ходил к психотерапевту, лечился, восстанавливался чудовищно медленно. Врач находила нужные слова для парня, разбирала мысли и протягивала тот самый «фонарик», освещающий дорогу вперед. Жизнь Воттерса целиком поделилась на до и после. До — была окрашена в солнечные цвета и теплыми мгновениями с Аннабелль, а после — ядовито-алым цветом Ингрид. Уильям больше не чувствовал безопасности, с трудом контролировал эмоций, ведь привычный механизм слетел.
«Ты больше никогда не будешь прежним, учись жить по-новому. Травмы навсегда меняют нас» — сказала психотерапевт однажды.
Парень уяснил одно: даже если ты безвозвратно изменился, нужно учиться жить с собой новым, а не судорожно искать корни прошлого. Когда отчаяние наступило на горло, телефон зазвонил, незнакомый номер. Он взял трубку, приготовившись выслушивать тягомотные поздравления от дальних родственников.
— Уилл…С Днем рождения! Будь готов к пяти! — приятный голос Ингрид прозвучал в трубке.
— Придешь ко мне с бывшим? — сыронизировал парень.
После того, как непогода в Канаде отступила, стало слишком жарко для октября. Аннабелль сладко потянулась, зажмурившись от солнечных лучей, ласкающих лицо. Мокрая ночнушка от ночного пота неприятно стянула тело. Дома оказалось тихо — ни души. Девушка улыбнулась, ведь впервые за несколько месяцев испытывала такое блаженство. Отец уехал на обучение в Оттаву на пять дней, а мать возвращалась с работы только под вечер. Наконец-то, Морган задышала полной грудью — дурацкого контроля не было.
Она крутилась перед зеркалом, надев черное платье длиною выше колена из маминого гардероба. Аннабелль перестала стесняться тела, потому что за последние несколько недель потеряла несколько килограмм. Еда привлекала ее куда меньше, чем мечты о худых ногах. И вот — платья из маминой молодости идеально подходили к новому образу. Еще с детства Морган смотрела на мать, тайком мерила ее одежду без разрешения, пробовала косметику и мечтала, что вырастет такой же привлекательной. Выросла, но оказалось, что мама все еще гораздо красивее и интереснее.
Морган держала от всех в секрете, как сильно льстило ей внимание Адама Клэмана. Где-то глубоко в душе, она мечтала увидеться с ним еще раз, только стеснялась признаться в этом, даже себе. Адам Клэман не обращал внимания на серых мышек, которые ничего не смыслят в одежде или макияже. Вечерами девушка читала разные статьи в журналах: как сочетать цвета, как правильно рисовать стрелки? Стать привлекательной — вот какой стала главная цель.
В очередной раз не позавтракав, Аннабелль выпила стакан воды и вышла из дома. Девушка обожала путь к гимназии, хотя осенью утро все ещё оставалось темным в то время, когда она проходила по дороге. В школе брюнетку ждал неприятный сюрприз. Она подошла к своему шкафчику и закрыла рот рукой. На дверке жирными буквами черными буквами красовалась надпись — «Шлюха». Попытавшись оттереть надпись, девушка выругалась — маркер оказался перманентным. Вместо того, чтобы заплакать, Аннабелль собрала волю в кулак и вошла в класс.
Ингрид, Мирта и другие девушки уже сидели на своих местах, оживлённо обсуждая результаты контрольной. Заметив Морган, ученицы переглянусь, усмехнувшись.
— Кто испортил мой шкафчик? — едва слышно произнесла Морган
Ингрид посмотрела на нее пренебрегающе.