Аннабелль кивнула. Каждый раз, когда она смотрела на блондина, в голове возникал образ, как из старых фильмов. Доминик ассоциировался с идеально начищенными ботинками, кристально белым постельным бельём и бриллиантовыми запонками, подаренными отцом. Парень вел себя слегка истерично и надменно, порой не зная границ, перебирал с алкоголем и ни с кем не считался, кроме парочки друзей. Прибавить к этому личного водителя и безграничные возможности кошелька — таким был Доминик Шантильон, француз и эстет до мозга костей.
— Я про тебя почти ничего не знаю, — рассмеялась девушка, — но считаю почти самым близким другом.
Доминик затянулся.
— Я младший ребенок в семье. Братья получились куда более удачно, чем я. Они такие альфачи и джентльмены, я в подметки не гожусь. Трудно общаться с такими типичными мужиками, в которых они превратились.
— Типа токсичная маскулинность?
— Ага, — ответил блондин, — я пошел в мамину породу. Они высокие, долговязые, худые. Я такой же. А папины родственники киборги-убийцы с крепкими костями.
— Но ты очень красивый, — призналась Аннабелль. — У такого красавчика обязательно кто-нибудь есть. Поначалу, я думала вы с Миртой вместе.
Она поинтересовалась из-за житейского любопытства. Шантильон привлекал ее, но, как друг — умный, забавный, отзывчивый и комфортный.
— Нет, — покачал он головой, — но давай не будем про это говорить. У меня не самые хорошие воспоминания.
Морган удивленно вскинула бровями.
— Так, значит вы встречались… А как вы познакомились с Адамом?
Парень рассказал и том, что знал предмет воздыхания Аннабель с детства, ведь они жили по-соседству. Когда-то Адам даже нянчился с ним по наказу матери, но во взрослой жизни, их пути разошлись. Доминик выбирал светлое и лучшее, в то время как Адам уходил на дно. Он дрался в уличных боях, вечно попадая в перепалки, бил тату в ветхих салонах, курил что попало и зарабатывал деньги различными способами. Узнав, что отец оставил в наследство крупную сумму и кое-какую недвижимость, Клэман изменился, стал более приземленным, но израненный трудным детством, не мог стать спокойнее.
— Ингрид долго с ним встречалась? — Аннабелль спрашивала не столько про Доминика, сколько про Клэмана.
— Почти три года. У них были хорошие отношения. Ингрид влюблена в Адама до сих пор, но тому, кажется, сложно полюбить в ответ с такой же силой. Мать Ингрид выкидывала Адама из дома, до такой степени он ей не нравился. Клэман тратил деньги, внимание, все…
— Как думаешь, они из-за мамы ее расстались?
— Честно? Адаму надоели качели, истерики и ревность. Он сам не подарок, а вдвоем — страшнее, чем ядерная война.
— И вы с Адамом часто видитесь теперь?
— Иногда, когда я очень хочу поговорить с кем-нибудь о проблемах, единственный человек, который выслушивает меня — Адам. Но я все еще чувствую себя очень уязвимым. Как будто…Мальчики не плачут, не расстраиваются и не боятся. Да?
— Кто это сказал?
— Мой старший брат. Увидел как я плачу однажды, сказал мне это и выставил за дверь. С тех пор, я не могу ни с кем поговорить о проблемах.
— Боишься не поймут? — спросила Аннабелль, поглаживая друга по плечу.
— Ага, или будут ржать. Раньше я дружил с Ингрид и Миртой, мы как-то не обсуждали проблемы. Только Ингрид могла зайти в наш чат с ноги, рассказывать про Адама, а когда я или Мирта пытались поделиться проблемами, она моментально переводила стрелки на что-нибудь другое.
— Она была настолько плохой подругой?
— Ну, мы часто ржали с мемов. С моего любимого… — усмехнулся Доминик, — про Johnny Depp* и Johnny Deeper, 50 cent и One dollar. Знаю-знаю, чувства юмора у меня нет.
— О, боже, — рассмеялась Белль, — до меня только дошла шутка.
— Ну вот. До Адама, до смерти отца и брата — с Ингрид было классно. Потом все изменилось, естественно, она превратилась в стервозину.
— Значит, она все еще очень сильно переживает…
— Ага. Когда-нибудь ей полегчает. А пока…Я мечтаю переехать из Монреаля. Мне не сильно хочется жить здесь.
— Что нас держит? Давай закончим школу и переедем? — рассмеялась Аннабелль.
— Давай, я за.
Аннабелль немного задумалась. В ее семье раньше тоже было иначе. Мама интересовалась жизнью девочки, даже чересчур, зная детали, секреты и лучшего друга в лицо. Отец грозился задать жару всем, кто обидит ненаглядную Белль и звонко целовал маму в щеку. По выходным Лилиан и Эммет наполняли бокалы вином, ужинали запеченной говядиной под сыром и мирно беседовали часами, пока Аннабелль гуляла с Уильямом. Они старались заботиться о дочери и ее чувствах. Затем что-то произошло. Больше в семье звон бокалов не звучал, как и смех. Плач матери и упреки отца стали фоновой музыкой дома Морганов. Эммет приучился выпивать по будням, не желая разбираться с проблемами. Только воспоминания грели, в то время как, она находилась совершенно одна в доме, где от счастья остались лишь осколки.