Вернувшись в авто, Адам сразу же завёл его. От парня сильно пахло никотином вперемешку с алкоголем, и Аннабелль больше не могла переносить разные, совершенно токсичные запахи впридачу к событиям этого дня.
— Сейчас поедем, — сказал Адам.
— Как ты поведёшь машину? Не помнишь, ты выпил, — опомнилась она, вспоминая три или четыре стопки водки в его руках — одна за другой.
— Мой ангел, ничего страшного, я хорошо соображаю. Я оставлю машину недалеко от твоего дома, а завтра с утра отвезу в школу тебя. Поняла?
Белль хотела пошутить про то, как бы им доехать живыми, но не стала. Адам включил музыку.
— Хорошо, — послушно ответила девушка, — мне к девяти.
Адам кивнул. Аннабелль отвернулась к окну, поглядеть на то, как меняются картинки. Живот сильно болел. Она и Адам проезжали по улицам, где все ещё шатались люди, опьяненные алкоголем или счастьем. С Клэманом открывался мир запретов, мир, который раньше казался ей волшебным, но поселившись в нем, Аннабелль поняла — волшебство фальшивое.
Вскоре Адам привёз Аннабелль домой. В коттедже, как почти и всегда, не горел свет. Зато в доме Воттерсов лампочки оказались зажжены на всех трёх этажах без исключения.
— Слушай, похоже, я сделал больно? — спросил Клэман, отстегнув ремень безопасности девушке.
Аннабелль сконфузилась. Стоило солгать или же сказать правду о том, как ей больно и плохо?
— Уже неважно, Адам, — прошептала она, чувствуя, как на глаза накатываются слезы, — до завтра. Меня тошнит, я хочу домой и спать.
— Ладно. До встречи, Аннабелль, — он легко поцеловал её и открыл дверь для того, чтобы Аннабелль вышла.
Придя домой, Аннабелль села на пол и зарыдала, по-настоящему, зарыдала.
Утром на кухне она встретила Лилиан. Мама вернулась многим позже, чем Аннабелль и судя по её синякам под глазами, совсем не спала. Девушке потребовались усилия для того, чтобы сомкнуть глаза хотя бы на час. Она лежала в своей холодной постели, стонала от боли, непроходившей, даже после принятия таблетки, и перематывала момент того самого, что случилось с Адамом, это не уходило из головы. Никуда и никогда не уйдёт. Она уснула около пяти часов утра, а будильник прозвенел в семь пятьдесят и Аннабелль была готова сжечь этот мир дотла, потому что так ужасно она себя ещё не чувствовала ни разу в жизни.
Впервые за несколько лет, Белль застала свою мать с утра, не собирающуюся на работу. Женщина мирно смотрела глупый телесериал, пила чай и периодически хохотала.
— Уже встала, — таким образом Лилиан поприветствовала дочь, — хорошо спалось, наверное?
— На сон не жалуюсь, — коротко ответила Аннабелль и прошла мимо кухни.
— Вчера нашла всю еду у тебя под окном, ты ее вываливала из окна своей комнаты, — ухмыльнувшись, сказала Лилиан.
Под аккомпанемент этих слов, Морган остановилась. На самом деле, самочувствию Аннабелль можно было бы только посочувствовать, а стоять и отчитываться перед матерью — попросту не находилось сил. Лилиан, несмотря на свой звонкий смех, не показалась девушке расположенной к общению. Ее глаза сияли от злобы, а желваки ходили ходуном от напряжения.
— Мама, я сейчас не хочу говорить, — аккуратно сказала Аннабелль, ощущая, как поток рвоты движется прямиком из её желудка.
Девушка забежала в туалет. Её вырвало, она согнулась пополам и несколько минут сидела около унитаза, дрожа. Недолго думая, Аннабелль засунула в рот два пальца и вызвала очередной приступ, чтобы очистить желудок до конца. Стало легче. Умывшись, Морган вышла из уборной.
Мама толком не обратила внимания на бледность дочери и продолжила разговор.
— Я знаю, ты давно уже не хочешь говорить со мной. Завтра мы едем к семейному психологу. И, милая, будь дома в четыре часа дня.
Аннабелль поджала губы, обдумывая наиболее подходящий ответ. Неужели, мать все-таки собирается спасти семью? Как чудесно! Наверное, собирать пепел воедино ей нравится.
— Я буду дома, — кратко ответила Морган, — отец пойдёт?
— Еще бы.
— Будем играть в приличную семью.