- Откуда же, позвольте узнать? Из подкорки? - скептически прищурился самый молодой из заместителей Тарханова, франтоватый начальник отдела биокибернетики.
- Точнее, через подкорку: но генератор пугающих галлюцинаций не там... Он дальше, глубже: в информационных недрах, которые абсолютно неподвластны мозгу, но в обычном состоянии подавляются, экранируются его деятельностью... В генах!
Воцарилось молчание, нарушаемое деликатным покашливанием. Семен изобразил на лице некое колебание - "ну конечно, все может быть...", мину явно наигранную. Рентгенолог откровенно посмотрел на часы.
- Да-а... - сказал после паузы Добрак. - Представляю я, коллеги, как бы вы меня слушали по селектору... А так - воспитание не позволяет прервать сразу. А я, человек невоспитанный, воспользуюсь этим и договорю до конца. Итак, я полагаю, что анабиозные видения Акопяна, уникальные по продолжительности, связанности, чувственной реальности, не являются ни сном, ни галлюцинацией. Что перед нами - первое зарегистрированное, гипнолог значительно постучал по столу, - потому что я уверен, что этот феномен наблюдали в разной степени тысячи раз, - первое зарегистрированное проявлениеа гаеанаеатаиачаеасакаоайа пааамаяатаи! Да, я не сомневаюсь, что многие странности человеческой психики вроде воспоминаний о никогда не происходивших событиях - дань этой памяти! Быть может, она в какой-то степени влияет на вкусы человека, на выбор рода деятельности... не знаю. Во всяком случае, вера в метапсихоз - переселение души - наверняка построена на этом... на каких-то примитивно, неверно истолкованных сведениях о наследственной памяти.
- Одним словом, вы считаете, что... - надменно забасил из угла чернобородый богатырь, ведавший всем техническим оснащением центра.
- ...Совершенно верно, что в настоящее время Сурен Акопян переживает события, случившиеся на самом деле с его невообразимо далеким предком много тысяч лет назад, в каменном веке. Но почему "включились" эти надежно схороненные в хромосомах... а может быть, и не в хромосомах... записи давно минувшего? Трудно сказать. Мы не знаем ни кода, ни материального носителя, ни способа записи... Только одно могу сказать наверное: феномен связан с необычным, никогда не испытанным людьми состоянием Акопяна. Люди погружались в анабиоз - но это происходило не на борту космического корабля, где движение со скоростью десятков километров в секунду, ускорения, торможения, скачки тяжести, хотя и смягченные искусственной гравитацией, однако не снятые полностью, создают очень своеобразный и непредсказуемый психофизиологический фон. Может быть, эти "сны" из прошлого станут препятствием на пути космонавтов, которым придется прибегать к гипотермии, чтобы преодолеть расстояния до звезд...
- Ну-с, межзвездными перелетами мы пока не занимаемся! - авторитетно заявил рентгенолог. - У вас все, коллега? Тогда я попросил бы Семена Васильевича отпустить нас на рабочие места...
Тарханов, уважавший Добрака, как великолепного гипнолога-практика, был готов простить профессору "старческую блажь" и дать ему выговориться полностью, по приходилось считаться с главными специалистами. Отпустив их, Семен попытался утешить сразу нахохлившегося старика, предложил ему изложить гипотезу письменно, с обоснованием, с каким-то научным аппаратом... но, очевидно, недоверие к "сумасшедшей" идее лишило слова Тарханова убедительности. Добрак ушел обиженный, наглухо замкнувшись в себе... и больше не возвращался к теме наследственной памяти. По крайней мере в официальном кругу.
А полет тем временем приближался к самой важной, завершающей фазе. Панин умело и уверенно вел "Контакт" знакомым маршрутом. Неожиданностей почти не было - ни внутри корабля, ни вне его, все системы, как говорилось в донесениях, работали нормально. Неприятные сюрпризы ограничились легкой формой лучевой болезни, которую по собственной оплошности получил инженер реактивной защиты Шварцкопф, да небольшим переполохом в связи с тем, что метеоритная пыль повредила солнечные батареи. "Контакт", по проекту самый быстрый из обитаемых планетолетов, когда-либо отправлявшихся с Земли, достиг максимальной скорости - около ста километров в секунду. Одним словом, по выражению Волнового, марсианский рейс проходил "вполне штатно". Беспокоил только Акопян...
Семен хотя и не допускал мысли о возможной правоте Добрака - уж слишком фантастичной казалась гипотеза, - но все-таки "для успокоения совести" передал суть предположений чешского врача директору Института генетики Матвею Юрьевичу Марголесу. Этот высокий, сутулый и нескладный старик в огромных старомодных очках (контактными линзами, а тем более искусственными хрусталиками он принципиально не пользовался) считался непререкаемым авторитетом именно по части наследственной информации. На запрос Тарханова академик ответил добросовестно и пространно, со многими структурными формулами; краткое содержание ответа сводилось к тому, что так называемой "генетической памяти", то есть записанных кодом нуклеиновых кислот сведений о событиях жизни далеких предков, быть не может. Во-первых, хромосомы и так "перегружены" данными о строительстве организма, там просто нет места для столь крупных информационных массивов. Во-вторых, если бы такая "память" существовала, то у животных не было бы нужды в обучении детенышей; новорожденные знали бы ровно столько же, сколько и родители... Было еще и "в-третьих", и "в-десятых"; в общем, Марголес камня на камне не оставил от идеи Добрака. Правда, говаривали про почти столетнего академика, что он был студентом биофака еще в те годы, когда генетика носила ярлык лженауки - и с тех пор, мол, сохранил обыкновение встречать в штыки любой новый, небанальный взгляд на привычные вещи. Но кого пощадят злые языки! В конце концов Марголес давным-давно искупил грехи юности созданием целой школы генетиков-исследователей. Оспаривать его выводы не решался никто, и...