— Ладно, не сердись! Я-то тебя не подозреваю… Но этим Мишей стоит заняться. Завтра вызову его к себе — ты проследи, чтобы он не сбежал. Кстати, Анна права и в том, что убивали Стремнова бесчувственного, предварительно раздев — и убивали в ее постели. И для присяжных заседателей этот факт будет главным доводом признать ее виновной. Ну, карамболь! Партия моя!
Сухарь… Ему бильярд важнее Шпинделевой девицы! Что ответил адвокат, я снова не разобрала. Затем мужчины переместились в другой конец комнаты, и кроме нечленораздельного бормотания слышно ничего больше не было. Я вернулась в спальню.
10. Я пишу письмо, снимаю корсет, поливаю себя духами, убеждаюсь, что не всех можно подкупить, а также обнаруживаю зеркало — то самое.
Кот недовольно урчал за креслом, но не показывался. Проигнорировав кошачье возмущение, я уселась в облюбованное Маркизом кресло, чтобы подумать. И что я узнала, поступившись своими моральными принципами? Практически ничего нового. Разве что стала понятной причина ненависти ко мне Полины. Но если она хотела замуж за Шпинделя, ей совершенно не с руки убивать Стремнова — оставшись без жениха, Анна могла снова взяться за адвоката. И что тогда останется влюбленной Полине? А что девица по уши влюблена — это видно невооруженным глазом. Нет, но каков адвокат! Ни слова о том, что маман сватает за него Полину!
Пообещав себе не отвлекаться на посторонние эмоции, я стала думать о мотиве. Мотив надо найти во что бы то ни стало. Не верю я ни в убийство по неосторожности, ни в убийство в состоянии аффекта. Какие аффекты, когда мужика сначала напоили (или одурманили иначе), потом раздели, а потом зарезали. Хотя, может, сначала раздели, а потом одурманили, но тогда уж точно — шерше ля фам! Не в присутствии же мужиков Стремнов добровольно раздевался! И следователь прав — без Анны не обошлось. Вот где она была, когда этого Стремнова раздевали и дурманили, если убийство происходило в ее постели? Если она виновата, знать бы, зачем ей это убийство? В ее собственной кровати? Она что, совсем идиотка? Или наш с ней чейндж не дал ей возможности избавиться от мертвеца? А как бы она это сделала? Предположим, Анна не причастна к убийству. В тот момент она могла быть в любом месте квартиры, где комнаты, как сообщающиеся сосуды, и всюду двери. Например, пройти к сестре через гардеробную. Или из ванны выйти в бильярдную… Еще есть дверь — куда ведет, не знаю. В эту дверь как раз и вошли маман, Полина и горничная. Почему Полина не прибежала через гардеробную — это же ближе? Чем они, кстати, все занимались? Привести или даже принести к Анне мужика — раз плюнуть. Ткнуть ножом — на это много времени не надо. И что? Выходит, Анну подставили? Тогда больше всех на роль убийцы годится белобрысый очкарик Миша. Так Миша или Анна? А вдруг — вместе? А почему не Шпиндель? Если Стремнова убил он, то одним махом а) отомстил Стремнову, который увел у него Анну, и б) отмстил Анне, поправшей самое святое — его любовь к ней. Узнать бы еще все-таки, чей ножичек…
Вопросы множились, как кролики в Австралии. И как эти самые кролики, уносились от меня без ответа. К тому же, как от назойливой мухи, я отмахивалась от ощущения, что смотрю на происходящее со стороны, ну, как в кино… В любой момент я могу услышать: "Сеанс окончен", — и меня выставят из зрительного зала. И Анна не будет знать, что случилось в ее отсутствие. Поэтому я решила написать Анне.
Я пересела к бюро, взяла лист бумаги, сняла с чернильницы крышку, выбрала ручку с пером и, макая перо в чернила, написала:
Я, Нина, 11 марта 2010 года стала Анной. Для Анны это произошло утром 20 ноября 1909 года. Где Анна, я не знаю. Надеюсь, стала Ниной. Это случилось внезапно и так же внезапно может кончиться. Чем? Знает один Бог. Надеюсь, я вернусь в свое время, а Анна — в свое…Чтобы Анна была в курсе того, что произошло в ее отсутствие, пишу. Анну обвиняют в убийстве Стремнова. Я нашла его зарезанным — в постели Анны, на рассвете. Естественно, я не знаю тут ничего и никого, по этой причине доктор Соловьев решил, что Анна сошла с ума. Шпиндель признался в любви к Анне и обвинил ее в непристойном поведении. Я ему объяснила, чем отличается нормальная женщина от бесчувственного бревна. Полина сожгла в своей печке одежду Стремнова. Где она ее взяла и почему уничтожила? Не знаю…
Конечно, я писала без их лишних букв, всяких там твердых знаков, хотя и старалась выводить буковки, как нас учили в первом классе — я еще застала эру чернильниц — с наклоном, нажимом и "с узелками" в отправных точках. Ну не совсем же Анна дура, сможет прочесть! Нельзя доверять бумаге, но иного способа общаться с Анной (если такие прыжки из тела в тело вдруг повторятся) просто нет. Самое плохое, что может случиться с запиской, — ее найдет не Анна, а маман, отдаст доктору, и тот приобщит листок к доказательствам наличия у меня деменции прекокс. Вот была бы я дома, залезла бы в Интернет — и через две минуты уже знала бы, что это за фигня — деменция прекокс, и как себя вести, чтобы у доктора отпали последние сомнения в моей вменяемости.