— Антон Владимирович в своей квартире — я им туда ужин отнесла.
— А где живет Антон Владимирович?
— Так через лестницу их квартира… К вам с парадной вход направо, а к ним — налево. Только у них комнат — три…
Странно Даша изъяснялась — рассказывая об одном человеке, употребляла множественное число. Их квартира… Адвокат что — не один в своей квартире обитает?
— А кто вместе с Антоном Владимировичем живет?
— Одни они-с, никого нет… Прислуга приходящая… Следователь уехали — им извозчика вызвали. Доктор еще раньше ушли-с. Мария Петровна у Аделины Францевны — старуха ей на картах гадает. Михаил Иванович в комнате своей заперлись — барыня им с Аделькой две спальни отделила и гостиную… давно уже, еще до меня было. Опять, наверно, напьются… Я видела, как они дворника за вином посылали…
— Кто посылал? Аделина?
— Да Михаил Иванович!
— И что он, часто так — напивается в смысле?
— Да вот как ваш жених покойный начали с ним дружбу водить, с тех пор и напиваются чуть не каждую неделю. Только барыня пьянства этого не любят. Грозили-с за университет не платить и с квартиры прогнать. Вот Михаил Иванович с господином Стремновым уходили — и до утра не было.
— А бабка эта, Аделина, она кто?
— Говорят, колдунья… Старую Адельку поэтому все боятся. Хотя она и помочь может, правда, деньги требует… У поварихи дочь заикалась, так старуха вылечила — за рупь. И не глухая она, Аделина, только притворяется, а матушка ваша ей верят… И про все у нее спрашивают, а та то на картах гадает, то в шар смотрит — у нее в спальне есть — чтобы узнать, значит, как поступить… Сейчас вот про вас гадают…
— И как? Что слышно?
— А ничего не слышно… К дверям не подойти — жандарм в квартире, не велит часто никому ходить.
— Меня что ли караулит?
— Да всех… Из дому нельзя выходить никому…
— А как же адвокат вышел?
— Антону Владимировичу можно и доктору. Следователь сказал, что они, как это, не замешаны, потому — у них…
— … алиби что ли?
— Не знаю я, как назвать… Но их ночью тут не было…
— А я, я где была?
— А я вас как раздела вечером, вы меня и услали, я спать и пошла — у нас комната одна с Устей Ерохиной, барыниной горничной. До утра мы и не выходили… Уж и следователь меня спрашивал, не слыхала ли я чего…
— И что вы ночью слышали?
— Да ничего… Если бы кто выходил, мы бы слышали, дверь-то у нас рядом, почитай, в головах. Если кто ночью дверь открывает, мы и просыпаемся… Сегодня никто дверь не открывал…
— А вот скажите мне, Даша, Полина — она добрая?
— Они… нет… Полина Федоровна у старухи учатся всякому колдовству. Я у них вашу карточку видела, истыканную иголками. А адвокатов портрет они под корсетом носят…
Последние слова Даши сопровождались жутким грохотом — кот свалил на пол поднос с моим ужином. Даша ойкнула и кинулась собирать с пола еду и посуду, а Маркиз гордо прошествовал за кресло, унося в пасти кусок ветчины. Через десять минут горничная принесла мне ужин номер два. Все эти десять минут возле меня торчал жандарм — ему показалось, что он слышал выстрел. Комнату он обыскивать не стал — поверил на слово, что я не прячу нигде пистолет. С другой стороны, откуда ж ему, пистолету, было взяться — комнату на предмет сокрытия в ней оружия уже осматривали.
На ужин у меня был омлет — без ветчины, но с приличным куском семги.
— Кыса-кыса-кыса, — позвала я на всякий случай, не надеясь, что кот сменит гнев на милость и придет за угощеньем. Он единственный, кто считает Анну не Анной. Нет, вру. Еще старая ведьма Аделина. И как это я про нее забыла? Может, пойти и поговорить с ней?
Я в раздумье ковыряла вилкой омлет. Какую только муть я не читала в своей жизни! И о призраках, и о похищении землян инопланетянами, и о переселении душ… И всегда мне казалось, что участники подобных происшествий ведут себя малодушно. Вместо того чтобы с жаром броситься выяснять причины и подробности, изучать, исследовать и заносить уникальную информацию в анналы истории, люди мало что предпринимают — только умирают от страха, ноют и жалеют себя. Теперь вот и я среди этих ноющих и жалеющих себя… Всю свою сознательную жизнь я старалась следовать правилу: даже в самом плохом можно найти что-то хорошее. Безусловно, положительные моменты есть и в моей ситуации. Конечно, никто не мог бы мне сказать, как долго я пробуду в теле Анны. Предположим самое плохое — я навсегда Анна. Я не смогу вернуться в свой мир, где остался мой сын, друзья, работа, любимые вещи, да вся жизнь, наконец! Не знаю, как там поживает мое тело, но если предположить, что ситуация зеркальна, то и с Анной в моем теле происходят конфузы, подобные моим. Но ей-то гораздо хуже, чем мне! Она попала в будущее — неизвестность, полный мрак! Я, пусть примерно, но представляю себе, что меня ждет — взять хотя бы 1914, а затем и 1917 год… Смоюсь в какую-нибудь… в общем, куда подальше — где ни революций, ни войн… И потом, я сейчас — юная особа с умом зрелой, умудренной жизненным опытом женщины, а она? Весьма в годах леди с умишком недоросля? В соседстве с телевизором, мобилой и компом, которые ей и во сне не снились? Если не свихнулась сразу, так сделает это в ближайшее время…