Омлет был съеден, кот не высовывался. Думаю, думаю — и ничего не могу придумать… Понятно же — из-за недостатка информации. Помните притчу, как слепцы ощупывали слона? Кто-то потрогал хвост, и для него слон был вроде веревки, кому-то досталась нога, и получился слон, как колонна. У меня же не было под рукой ни хвоста, ни хобота, ни ноги, ни чего-нибудь другого от слона по имени "Кто убил Стремнова?". Вся дальнейшая жизнь Анны, а возможно, и моя, зависела от ответа на этот вопрос, и я ничего не могла предпринять, чтобы хоть на шаг приблизиться к разгадке. Оставалось бродить по комнате и получать удовольствие от ощупывания антиквариата — бархата, бронзы, полированного дерева. Необычное это было помещение — с выступами и нишами, и каждый новый угол удивлял предметами. Я обнаружила небольшую этажерку с книгами и журналами, пяльцы, укрепленные на треноге на манер мольберта, с начатым вышиванием — алые маки гладью. А еще я нашла свое зеркало — между двумя окнами. Даже странно, что я не обратила внимания на такой огромный предмет, хотя не однажды проходила мимо, а уж сколько раз заглядывала в эти окна, чтобы полюбоваться видом заснеженного Петербурга сто лет назад, — и не сосчитать.
11. Я обзавожусь слушателем и кое-что вспоминаю.
Зеркало — то самое, которое я собиралась хорошенько почистить во время своей последней генеральной уборки. Предмет старинный, начала девятнадцатого столетия, штучный… Зеркало имело в высоту два метра и было заключено в резную деревянную раму. Второго такого просто не существует — старые мастера не повторялись, не тиражировали свои шедевры. Я провела пальцем по раме — все листья, ленты и цветы из темного дерева были на том месте, где я их нашла, когда увидела зеркало впервые. Это, кстати, случилось не так давно. Ведь зеркало досталось мне… Стоп. Луиза сказала мне что-то, имеющее отношение к зеркалу и… к Анне… Точно! Как я могла забыть? "Думай об Анне, когда смотришь в зеркало!" А я-то решила, что это бред умирающей, и не придала ее словам никакого значения…
Я забралась с ногами в кресло — самое подходящее для размышлений место в комнате Анны. Предварительно пришлось вступить в пререкания с котом, который не желал делить со мной свой насест. Я объяснила, что если бы он не был таким непроходимым упрямцем, я могла бы подержать его на коленях и почесать ему шейку или за ушком. Кот в знак протеста сел в метре от меня и начал сверлить меня желтыми глазами. Не надо быть великим кошковедом, чтобы угадать глубокую мысль Маркиза — чтоб ты провалилась!
И тогда я начала рассказывать коту о событиях, с которых, собственно и началась эта история. Почему коту? Во-первых, кот не считал, что я сумасшедшая. И, во-вторых, если честно, он был прав, рассматривая меня как чужака, вторгшегося в его владения. А в-третьих, мне было страшновато торчать тут одной, и кот, хоть и вредничал, но был единственным моим собеседником.
А началось все с письма. Обычного конверта, который в сентябре принесла мне тетка-почтальон. Писем в конвертах я не получала целую вечность — с самого детства. Надобность в них давным-давно отпала — во всяком случае, у тех, кто обзавелся компьютером и познал радости Интернета. Фамилия и адрес были мои. Адрес и фамилия отправителя мне ни о чем не говорили. Какой-то город Энск, какая-то Л. И. Закревская… На мгновение я даже, по своему обыкновению, превратилась в девушку с веслом, испугавшись, что письмо в конверте может содержать какое-нибудь неприятное известие — ну мало ли… Потом я подумала, что это какая-нибудь графоманка подкатывается с предложениями, прознав обо мне, литературном редакторе… Потом… А потом я разорвала конверт и достала письмо — обычный листок из ученической тетради в клетку.
"Нина!" — ни тебе "здравствуйте", ни объяснений, кто пишет и зачем. Читаю дальше:
"Я долго искала твой адрес. Времени нет вступать в длительные переговоры. Я стара, и мои дни сочтены. Приезжай как можно быстрее. Не затягивай. Как получишь письмо, сразу все брось и приезжай. Надеюсь, Перепетуя еще с тобой".
Подпись: Луиза Закревская. Дальше следовал адрес — старинный городок в Сибири. Если бы не одно слово, я выбросила бы письмо в мусорный ящик и забыла о нем. Но Перепетуя была со мной. И то, что она — Перепетуя, знали я, мой бывший муж и мой сын. Ни тот, ни другой не будут посылать письма в конвертах — за чужой подписью.