Впихнув мужика в гостиную, я понеслась умываться и переодеваться, придумывая на ходу, как объяснить мой внешний вид и мое вчерашнее поведение — наверняка он и пришел потому, что вчера я, то есть, конечно, Анна, отмочила что-нибудь из ряда вон. Но я так и не смогла ничего придумать. Гр-р избавил меня от необходимости что-то изобретать:
— Что происходит? Если бы вы и сегодня продолжали кричать, как вчера, я бы вызвал спецбригаду… До вчерашнего дня я и не подозревал, что вы…
— …с приветом? Ну-ну, не стесняйтесь, говорите! Вы же это хотели сказать?
— Да я вообще подумал, что вас убивают — вы так орали, на набережной было слышно! Я примчался — с пистолетом, между прочим, — давай стучать в дверь, вы заявили, что ни в чем не нуждаетесь, и прогнали меня… Правда, вы больше не кричали, а то я бы дверь разнес… Никаких звуков потом, полнейшая тишина… Похоже, в квартире, кроме вас, никого не было. Я пытался звонить на домашний — вы трубку снимали, но молчали. На мобильный звоню — глухо, как в танке. И что это все значит?
Что я должна была ему ответить? Поведать, как обнаружила труп в 1909 году?
— На меня напала мышь… Потом я на нее охотилась… Ну, и вопила от страха…
— Так я и поверил… Нет тут мышей — Тюнин кот давно всех переловил, да и вас мышкой не напугаешь, а вопили вы действительно от страха, я же слышал. Что произошло?
Так я тебе и рассказала…
Как можно заставить мужчину отвлечься от неприятной темы? Правильно, предложить ему поесть. Что я и сделала. У меня хватило ума оставить его в гостиной и в одиночестве прошествовать на кухню — я начала подозревать, что Анна не очень-то старалась поддерживать в моем доме порядок, и оказалась права: холодильник стоял с открытыми дверями, а его содержимое разбросано по столам, подоконнику и полу. Йогурты в продырявленных баночках. Липкие лужи вокруг соков в пакетах, проткнутых вилкой с четырех сторон. Развороченная колбаса — а там-то что искать? Колбасы она что ли никогда не видела? Моим стратегическим запасам также был нанесен урон, о чем говорили выпотрошенные пачки мюсли, макарон и крекеров. Видно, Анна искала чего бы покушать. На соках, йогуртах, твороге и морковке — не считая четвертинки ржаного батона и крекеров — вполне можно было продержаться сутки, но она предпочла уничтожение продуктов их поеданию. На этом поле битвы за пропитание с трудом удалось найти кофе, хлеб и сахар. Я порадовалась, что моя газовая плита снабжена функцией автоперекрывания газа, если отсутствует пламя в горелках, — иначе мне некуда было бы возвращаться. И не в кого — все краны на плите были открыты.
Пока закипала вода для кофе, я открыла баночку копченых сардинок и соорудила бутерброды.
Гр-р все рвался мне помочь, но пускать его на кухню было нельзя — объяснить, как возник этот странный хаос, невозможно — ни один человек не поверит ни в какую версию, только в сумасшествие хозяйки. А кто еще, кроме ненормальных, догадается тыкать вилкой в пакеты с соком?
Даже с чашкой кофе в руке Гр-р продолжал гнуть свое:
— Если еще такое повторится, я выломаю дверь…
Видимо, его беспокоила мысль о том, что я не в своем уме, поэтому он, явно подбирая слова, чтобы не вызвать у меня новый приступ сумасшествия, произнес, глядя в сторону:
— А, может, вам к доктору сходить… У меня есть один психотерапевт знакомый — хороший специалист, за границей учился… Я его к вам даже привезти могу — поговорите с ним, может, лекарство какое-то надо… или в больницу лечь…