Тогда я подумала, что он попал в самую точку, хотя знакомы к тому времени мы были от силы месяц, и я никогда не рассказывала ему о своих мечтах.
Я проверила почту — письмо от сына и новая порция всякой дребедени на вычитку. Дребедень подождет — даже открывать не буду. Ребенок лаконично сообщал, что у него все нормально — работа, друзья-подруги. В очередной раз спрашивает, как я на новом месте, как идет ремонт. Пока писала ответ, думала, что бы я делала, если бы вдруг в 1909 году мне пришлось рассказывать об электронной почте. Или о телевизоре. Или о сотовой связи… Я толком не знаю, как работает микроволновка, или ксерокс, или даже паровой утюг. Я умею со всем этим обращаться, но совершенно не представляю, как это устроено, и поэтому в качестве источника информации людям начала прошлого века я абсолютно бесполезна — они не продвинутся в развитии техники, слушая, на что надо нажимать, чтобы включить компьютер. Но в чем-то от меня должна же быть польза? Не может быть, чтобы наши с Анной души поменялись местами только для того, чтобы я заглянула в прошлое, а она — в будущее! А вдруг именно мне предопределено найти убийцу Стремнова, хотя я убитого и знать не знаю?
Я сбегала на кухню, вынула пирог из духовки и снова вернулась к урчащему Феде.
Для начала я выяснила, что такое деменция прекокс. Оказывается, шизофрения. Просто до этого термина в 1909 году еще не додумались. Если консилиум подтвердит у Анны этот диагноз, а Сурмин не найдет других подозреваемых, никто за убийство Стремнова отвечать не будет.
Потом я занялась поисками подходящих виртуальных читальных залов — если журналюги в 1909 году были такими пронырливыми, а газеты такими расторопными, в той же "Петербургской газете" хоть что-нибудь да должно же быть о событиях в семействе Назарьевых! Пошарив по каталогам, я отправила по электронке запрос сразу в три библиотеки — чтобы уж наверняка.
Таймер на мониторе показывал 16.00. До вечера еще уйма времени, и я решила навестить Тюню. Занесла было нож над пирогом, чтобы отрезать кусок, но передумала — пусть Гр-р полюбуется нетронутым шедевром, Тюне все равно останется — маленькие пироги я печь не умею. Я спустилась к ней на первый этаж, прихватив пару яблок, лимон и пачку печенья — чтоб не с пустыми руками. Звонка на двери не было, как и номера квартиры. Ну и Тюня — девушка без адреса! Ее квартира как бы не существовала, и этот факт не переставал меня удивлять. Почтовый адрес Громова — Водопроводная, 3, квартира 1. У меня — квартира N2 на втором этаже и N3 — на третьем. Моя будущая студия занимала весь третий этаж, который по площади был значительно меньше фундамента и возвышался над домом вроде башни. Во втором подъезде было всего две квартиры — N4 на первом этаже, N5 — на втором. Людей, которые там обитали, я встречала редко — то ли подержанные машины из Германии гоняли, то ли шмотки из Китая возили. Я толкнула дверь без номера. Закрыто. За дверью заорал кот, послышалось шарканье Тюниных шубенок (шубенки, с ударением на первый слог, — так в Энске называли домашнюю обувь, вроде носков из овчины мехом внутрь), и дверь распахнулась. Тюня встретила меня все в том же лоснящемся плюшевом жакете. Похоже, другой одежды у нее и не было. Я поздоровалась, извинилась, что побеспокоила ее, протянула пакет с угощением и спросила, не уделит ли она мне полчаса. Тюня кивнула и повела меня в комнату. Кот с мявом сопровождал нас.
— Садитесь, вот, хоть на диван… Котик все равно на колени прыгнет — где бы ни сели… Он должен посмотреть, кто пришел.
— Спасибо, Тюня, не волнуйтесь, я хорошо к кошкам отношусь…
Кот взобрался ко мне на колени и, встав на задние лапы, принялся смотреть мне в глаза. Такой фокус я видела всего однажды — но тогда это была сиамская кошка, а они, как известно, со странностями. Обычные же беспородные коты, к каковым относился и полосатый кот Тюни, не имеют привычки в упор разглядывать человека, хотя и выдерживают взгляд. Видно, кот не нашел во мне ничего, достойного дальнейшего внимания, потому что мягко спрыгнул на пол и важно удалился.
— Тюня, вы же Луизу Ивановну много лет знали… Кто она была? А то тут со мной кое-что приключилось, хочу теперь разобраться…
— Да ведьма она была — хорошая ведьма, сильная. К ней многие приходили — кто за судьбой, кто пропажу найти, кто — венец безбрачия снять… Она много чего умела.
— Я ничего в квартире не нашла — ни книг, ни предметов, какие полагается иметь ведьмам…
— Так и нет в квартире ничего, она давно велела мне все сюда снести. Сказала вам отдать, когда спросите.
Тюня прошаркала в угол, повозилась там и вернулась с потертым кожаным чемоданом. Настолько потертым, что первоначальный цвет его утрачен. Это и есть "желтый" чемодан, в котором "все"?