— А Миша рассказал, чем горничная его шантажировала?
— Девушка нашла в кармане его сюртука, взятого для починки, скомканную бумажку — расписку Терентьева в том, что он должен Стремнову деньги — с обязательством отдать до первого декабря… Она припугнула Терентьева обещанием пойти в полицию и рассказать, что это он убил Стремнова. Дарья вышла в указанное Терентьевым время из дома, чтобы получить от него деньги, но он не собирался ей платить, у него денег вообще не было… Узнав же, что расписку девушка не принесла, Терентьев, не помня себя, накинулся на нее, схватил за горло и начал душить, а почувствовав, как она обмякла в его руках, испугался и решил скрыть свое преступление, выбросив тело в канал… Расписку нашли в комнате Дарьи — у нее под матрацем. Шпиндель взялся его защищать, но, думаю, присяжные признают Терентьева виновным в двух убийствах, и ему грозит каторга…
— А откуда у Терентьева расписка — вы у него спрашивали?
— Он говорит, что напоил Стремнова вином, в которое добавил какое-то зелье своей бабки. Стремнов в тот вечер пришел к Терентьеву требовать денег — сам Терентьев его и впустил. Когда Стремнов заснул, выкрал расписку… Анна Федоровна, для чего вам смотреть на орудие убийства? Терентьев отрицает, что это его вещь. Но это уже не повлияет на приговор присяжных…
Версия Сурмина казалась стройной — и мотив, и улики налицо. Можно было и не смотреть на кинжал. Но следователь уже разворачивал сверток, который принес с собой. Да, это не нож — у ножа лезвие с одной стороны. Конечно, кинжал — клинок у кинжалов с двумя лезвиями. И не просто кинжал, а стилет — лезвие такое узкое, что похоже на вязальную спицу. Единственное, что я знаю о стилетах, так это то, что когда-то, еще во времена рыцарей, стилеты называли кинжалами милосердия. Его можно легко загнать в пазы доспеха и прикончить раненого — милосердное деяние, чтоб не долго мучился. Стилет старинный, это видно, а значит, дорогой. Если Миша — игрок, а кинжал действительно его, то как получилось, что он его не продал, чтобы добыть денег на игру? Я сказала Сурмину о своих сомнениях. Он согласился, что стилет может Терентьеву не принадлежать. А откуда он тогда взялся у Миши? Позаимствован или украден у кого-то из обитателей квартиры? Сурмин пытался это выяснить, но никто не вспомнил, что видел этот кинжал, или признался, что является его владельцем.
— Можно мне взять стилет в руки?
— Да, пожалуйста, только не размахивайте им — кинжал был недавно заточен, можете пораниться…
Я осторожно взяла стилет за рукоять. И немедленно увидела Антона Шпинделя — прадедушку Вовки. Адвокат сидел в комнате Полины с выражением обреченности. Как я узнала, что он в комнате Полины? За Шпинделем, на заднем плане, я увидела изразцовую печь, ту самую, в которой моя сестра пыталась сжечь улики. Стилет Антона, можно не сомневаться. Но не могу же я сказать, что Сурмину нужно как следует допросить своего друга Шпинделя, потому что у меня было очередное видение, и я точно знаю, что стилет принадлежит адвокату?
Я вернула следователю стилет:
— Мне почему-то кажется, что Терентьев не убивал Стремнова. Ему достаточно расписки — деньги уже не надо отдавать. Почему он расписку не уничтожил, тоже можно объяснить — пьющий он, Миша, вот и забыл сжечь или порвать. А признавшись в одном убийстве, почему отрицает второе? Велика разница в наказании — за одно убийство или за два?
Следак принялся растолковывать мне тонкости Уложения о наказаниях.
Я с удовольствием слушала Сурмина… Не особо вникая в смысл речи, я пыталась уловить в тембре его голоса то звучание, которое так нравится мне в голосе Гр-р.
— Анна Федоровна, — вдруг обратился ко мне Сурмин. — Вы странно слушаете меня… Так слушают скрипку, или рояль, или пение…
Если Громов унаследовал хотя бы одну десятую проницательности своего прадедушки, значит, он способен просчитать меня — если захочет… Но водил же его за нос Вовка Шпиндель… Похоже, что и прадедушка чересчур лоялен к своему другу — по странному совпадению тоже Шпинделю… Но Сурмину надо что-то ответить, и отвертеться не выйдет…
— Арсений Венедиктович, я тоже должна сказать вам прямо: вы мне нравитесь, а ваш голос — особенно. Вы не поете? Уверена — поете… Прошу вас сегодня вечером к нам, после приема у Мордвиновых… И обещайте, что споете мне…
— К вам с удовольствием приеду, а в шумное общество — нет, увольте. С женой не могу на балу появиться, а без жены нельзя… А петь — посмотрим…